сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 4
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 25.06.2017, 13:32

стр.1  стр.2  стр.3  стр.4  стр.5  стр.6  стр.7  стр.8  стр.9  стр.10  стр.11  стр.12  стр.13  стр.14  стр.15  стр.16  стр.17  стр.18  стр.19  Вторая часть

Русская деревня

       Ну, смысл смыслом – а реальность грустновата.
       Две деревни слились у меня воедино – в Кемеровской и Горьковской областях. Неведомые родичи, телеги, рогатые гиганты с корабельной миной под брюхом (оттуда молоко берут), пронзительно-желтые крошечные цыплята среди пронзительно-зеленой травы… Цыплят я воспринимаю только такими. До сих пор атлетические курьи торсы с ценником «цыплята» вгоняют меня в ступор…
       Горьковская деревня в первую очередь – это МУХИ. У деда в саду их не помню, но деревня… В избу войти страшно: гудит, как трансформаторная будка! Зря лежит бесполезная резиновая хлопалка. В магазине липучие ленты свисают с потолка, сплошь черны от дохлых тварей, но толку нет.
       Сортиров не строили, жители гадили за углом, в сарае – где придется. «Что ж вы развели антисанитарию – сами же болеть будете!» – «А, пофиг…» И действительно, пофиг. Как подрубили в тридцатые русскую деревню – так ей и не выправиться… До сортиров ли, когда вообще всё через задницу?
       Рядом разлеглось безбрежное «горьковское море». Меланхоличные коровы плюхали в воду, задрав хвосты – отчего рыбьи глисты заводились, как считали местные. Действительно, пойманную рыбу не ели. Когда ее рубишь, выползает гнусный длинный солитер, гладкий и белесый, как гной. Поэтому рыбу жгли на кострах. Плавать в море тоже не советовали.
       Были и в самом Горьком. Впечатлений немного. Во-первых, классический алкаш из журнала «Крокодил»: он выписывал правильную синусоиду от одного края тротуара до другого. Впрочем, иногда зашкаливал на пропылеи травы. Не падал, однако. Советский пролетарий устойчив.
       Второе впечатление – кремль. Мне это слово казалось исключительно про Москву: утро красит нежным светом… Там на стене зубчики буквой «м». Я долго думал, что это и значит «Москва», потом добавились ассоциации с метро, мужской дверью и «Макдональдсом». Что на самом деле значит эта буква, я так и не знаю…
       Но в Горьком обнаружился совсем другой кремль. Помнится, руинистый и травой поросший.
       А папин отец Илья Никифорович работал на знаменитом автозаводе мастером, «Волги» делал.


Водоснабжение
       Вернемся в Кемерово.
       Весной бывший снег струился под горку прямо к нам. За спиной дома уклон продолжался – пологий, но настойчивый; в конце концов он сбегал к Томи. Я полагаю, это древнее исполинское русло. Когда-то речища текла безбрежно, вокруг среди джунглей бродили пузатые динозавры, а пятиэтажка наша стояла точнехонько на дне… А мы бы не затонули: этаж высокий, четвертый!
       Джунгли точно были: потом они обернулись Кузбассовским каменным углем. Откуда иначе такая древесная масса? И возможно, не просто джунгли. Говорят, именно в Сибири долго жили предки всех людей, вышедшие из знаменитой Гипербореи, пожранной уже тогда Ледовитым океаном.
       Ручей журчал; я бросал в него щепочку-кораблик. Судно мое трепали крутые пороги, поперечная ветка собирала складчато-грязную пену, я отшвыривал преграду. Откуда пена берется, кстати? Даже в прозрачных лесных родниках! И вдруг поток исчезал в секретной пещере сугроба, и я долгих метров пять ничего не знал о моем корабле. Я тревожно дожидался у выхода. Плывет! Кормой вперед, побитый штормами – но живой!
       На асфальте сияла радуга бензина. Потрясающе красиво! А тронешь – палец просто мокрый, никакого разноцветья… Метаморфозы. В эту красоту я старался сапогами не ступать, мне объяснили:
       - Вода ест кожу, а резину ест бензин!
       Как он ее ест? Ротики с зубками впиваются, как собака в мячик, и терзают. Разглядеть бы! Папина лупа не возьмет, даже не пытайся… Нет, красные сапожки я люблю, не отдам бензину на обед! Они до колена, в них можно запруду строить.
       Это такой снежный вал поперек дороги. Тепло, снег лепится – мы комьями таскаем его с обочин. Надо утрамбовать, потому что вода не только кожу, но и снег охотно разгрызает.
       И когда запруда высотой с мой сапог наглухо перекрывает дорогу, начинается главное. Вода пухнет, как пирог в духовке, целое озеро плещется пред домом. Машины здесь ходят редко – а теперь совсем не ходят, потому что вода стоит у брюха, и они боятся хлебнуть. Водители опускают стекла, ругаются не злобно – и ищут объезд. Мы счастливы…
       Начинает переливаться через верх. Пора! Самый смелый подкрадывается с сухой стороны и пинком взрывает плотину. Главное – быстро отскочить. Силища с клекотом рвется в брешь, летят брызги, струи подтачивают запруду и тащат отломанные куски…

       На улице с водой была ясность, а вот дома – не всегда. Дело известное… Отключали горячую, холодную, обе сразу. Когда течет один кипяток, руки моешь тоненькой огненной струйкой, как лазером. Даже дым валит.
       А когда холодную отключали уж очень надолго – приезжала бочка, в каких возят квас и молоко, и на дворе выстраивалась очередь с бидончиками. Поили даром. Продавать обычную водицу за деньги тогда еще не додумались.



Милитаризм
       Детишкам свойственно любить армию. Передачку «Служу СС» (в смысле, Советскому Союзу) я смотрел всегда.
       Готовясь к эфиру, я строил самолет. Лезвие пластмассового меча вонзал меж доской и подушкой софы, кверху торчала рукоять – настоящая ручка управления! Можно в бока наклонять, на себя и от себя тоже немножко можно… На штурвал не похоже – ну так и нафиг мне штурвал? У меня истребитель, а не бомбардировщик какой-то… По бокам лежат стулья спинками наружу – это крылья, третий стул назад – хвостовое оперение. Надевал буденновку и бассейновые очки – чем не ас?
       Летчицкие книжки я читал уже тогда и начинал разбираться: это приборная доска, там педали, здесь сектор газа, на ручке – гашетка пулеметная. Ручку на себя, сектор газа вперед – взлетели! В телевизоре танк – подбить! Другие самолеты – прикрой, атакую!

         

       Об авиации подробнее дальше, вернемся к армии.
       В детском саду были настоящие зеленые каски со звездой и совершенно настоящий пластмассовый пулемет Максим. Он давал трескучие очереди при поворотах ствола, но постоянно захватывался нахрапистыми парнями. Я из него пострелял считанные разы. Впрочем, покупное оружие – неинтересно. Мне пистолет из дерева папа выпилил. Когда вещь творилась на твоих глазах, к ней особое чувство. И совершенно неважно, что он ничуть не похож на железный – фантазия-то на что? В игре предметы превращаются, и это самое интересное. Достанься мне боевой пистолет, я не смог бы им играть: что за игра, если всё взаправду? «Понарошку» – великое слово, оно из ребенка делает Творца.
       Подрастя, я начал сам выпиливать оружие. Из длинной доски получается винтовка или даже автомат, только рожок присобачивать хлопотно. Нацепив спереди резинку от трусов, а сверху прищепку, делаешь самострел – мелкими камушками бьет шагов на двадцать, даже стекло вдребезги. А если внутрь врезать курок на болтике, чтоб он верхним концом нажимал на прищепку, то вообще удастся стрелять не большим пальцем, а нормальным! Но возни очень много.
       Пистолетов я наделал десятки. Последние – уже в Питере – изощрил. У двух револьверов вращался барабан и курок нажимался; изобретал я даже пружинную стреляющую конструкцию с магазином. Чертеж сохранился…
       Из бумаги всякие штуки тоже мастерил, на 9 мая склеил деду Стёпе пушку (ужасно кривую). А деду нафиг была вся эта боевая романтика: он настоящую войну прошел – и вовсе не жаждал туда возвращаться. В его фронтовых воспоминаниях почти нет батальных сцен – всё больше быт; хотя боев уж он вкусил…
       Он был капитан – но не корабля, а просто. Непонятно. У Врунгеля яхта, а у деда – рота… Ладно, значит, бывают сухопутные капитаны. Но со званиями еще другая нестыковка, в окончаниях: если сержант и лейтенант, то должны получиться капитант и старшинант. А то разнобой, строем ходить не смогут…
       Будя в садик, меня торопили:
       - В армии одеваются, пока спичка горит!
       Спички детям не игрушка, но я попробовал – и  сделал великое открытие: горит-то она с разными скоростями! Головой кверху держать – медленно, горизонтально – быстрее, а если голову вниз наклонить, то сразу пальцы обожжет, и уронишь. И как прикажете одеваться?

       Солдатом стать хотелось. Я мастерил картонные погоны, в войнушку с пацанами играл восторженно, мечтал поскорее вырасти – и в казарму. Чтобы учения, автомат железный, ты-ды-дых, ба-бах, бдж!
       От этой глупости исцелила школа – когда на «урок мужества» явилось несколько «афганцев». Они держались кучкой, настороженно озираясь нечеловеческими глазами. Они рассказывали, как ночами окружали кишлак, на рассвете врывались, строили всех местных мужчин – и у кого находили натертую полоску на плече, пристреливали на месте. Я впервые так близко видел настоящих убийц.
       Разве полоска бывает только от автомата? И главное – зачем эти героические подробности сообщать детям?
       Воевать расхотелось.

       Читать дальше
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz