сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 32
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 12.12.2017, 03:56

Первая часть   стр.20  стр.21  стр.22  стр.23  стр.24  стр.25  стр.26  стр.27  стр.28  стр.29  стр.30  стр.31  Вы здесь   стр.33  стр.34  стр.35  стр.36  стр.37


Андреевский оркестр
        В первом семестре у гитаристов есть предмет «ознакомление с балалайкой». Вел его молодой мужик Шадульский. Полагалось на эти уроки ходить – но сами понимаете… Кажется, я из наших оказался самым дисциплинированным: знакомился с великим инструментом целых три раза! И даже освоил базовые приемы, что помогло сочинять.
        На втором уроке разговорились, и как-то так вышло, что я наиграл Шадульскому первую часть симфониетты. А он вдруг предложил:
        – Неси к нам, нам нужен оригинальный репертуар. А то всё переложения приходится делать…
        – К вам – это куда?
        – Я не сказал? В Андреевский, я там работаю.
        Опа!
        Нет, конечно, с детства не выношу, и всё такое… Но Государственный академический! Тот самый! Если меня сыграют, да не пляску какую-то, а целую симфониетту – я же сразу стану ого-го!
        Я всё задвинул и начал переделывать клавир в партитуру. Вот, в больнице сидел с этим… А Белова пару раз позволила мне погонять готовую работу с оркестром!
        Мучение… Дирижерских навыков ноль, дикого первокурсника студенты всерьез не принимали, так что дисциплина хромала на обе ноги. Темп держать, показывать вступления инструментов, динамикой управлять (громко-тихо) – а руки не слушаются… кое-как, врут в каждом такте, звучит невообразимая каша… Уходил – даже штаны мокрые, не то что .
        Однако к апрелю партитуру первой части я закончил. И поехал на Каменный остров, в какой-то Телетеатр – старинный, деревянный, с колоннами – где у Андреевского оркестра была репетиционная база.
        Дирижер Дмитрий Дмитриевич Нешостакович (его фамилия Хохлов) принял меня в кабинете, пролистал ноты – и оставил для подробного просмотра. Держался приветливо. Я внезапно ощутил себя человеком. И сформулировал так: профессиональный дирижер не с первого взгляда разглядел, что это лажа! Значит, не так всё плохо…
        Однако через месяц он вернул мне партитуру. И правильно: музыка была еще очень сырой.

 

 

Маленькая победа

        Близилось , я пришел на урок показать программу перед экзаменом. И ТСШ сообщил:
        – Мне Ларионов сказал, что его Лена-2 на городском конкурсе второе место заняла.
        Я аж поперхнулся:
        – А он не сказал, у кого первое?
        – Нет.
        – Вообще-то у меня…
        Тут даже он взволновался и час разглагольствовал не о трахнутых студентках, а о том, как завотделом замалчивает успехи конкурентов (то есть его успехи, конечно, не мои). И вообще, как трудно в этом мире пробиваться, всё дерьмо, а жизнь бессмысленна…
        В Театре народного творчества на улице Рубинштейна творились действа петербургского Клуба гитаристов. Позже я много в них участвовал, но так и не понял: есть ли у этого Клуба члены, взносы, устав? Или одно название? Но председатель точно имелся – Сергей Ильин. Он сладким голосом вел на радио передачу «Из истории классической гитары»1, сочинял какую-то музыку и изредка играл сам.
        Каждой весной Клуб городской конкурс. Четыре возрастные категории и две номинации: сольная игра и ансамбль. А лауреатов пускали не куда-нибудь, а в Филармонию, сыграть в Гала-концерте вместе с гитарными звездами города! Кстати, это лучше пошлых денег. Очень мотивирует.
        Лена-2 участвовала. Я, конечно, приперся слушать. И вдруг мне говорят:
        – А ты чего тормозишь? Выступи!
        – Я ж заявку не подавал…
        – Можно прямо сейчас!
        Ну и ну… Заявку приняли, я сбегал домой за гитарой, лихорадочно соображая: что играть-то?! Надо свое что-нибудь, пора в свет выходить как композитор!
        Выбрал свою Прелюдию и 11-й этюд Вила-Лобоса (он тогда был в моей учебной программе). Авось справлюсь.
        Сыграл. Прошел на второй тур, который случился спустя несколько дней. И там получил первое место в старшей возрастной группе. А Лена-2 – второе…
        Фишка тут вот в чем: она была главным козырем Ларионова, любимой ученицей. Он совал ее на все отчетные концерты и конкурсы; она считалась лучшей гитаристкой училища. Опять же, четвертый курс… А тут какой-то первокурсник, которого Ларик и поступать-то отговаривал за неперспективность, и побеждает!
        Ну, и сами понимаете: она меня отвергла, а я ее сделал. Реваншик…
        Уязвило Лену. С победой меня поздравили все, кроме нее. Даже мой первый учитель Данилов узнал меня, хотя в истекшие десять лет мы многократно сталкивались, и он глядел сквозь. Вдруг вспомнил, что я его ученик…
        Объективно говоря, сыграл я не лучше ее. Просто нас невольно по-разному оценивали: ее лишь как исполнителя, а меня как играющего автора. Я шел, как штангист против акробата; нас нельзя было мерить одной шкалой.
        А если говорить до конца, то конкурсы – вообще бессмыслица. В искусстве нельзя быть первым, это не спорт. В музыкальных конкурсах оценивают лишь спортивную подготовку: «быстро», «чистенько» и т.д. Нет там творчества, нет главного.

        19 мая 1994-го я участвовал в Гала-концерте петербургских гитаристов в Малом зале филармонии. В афишу пока не попал, затаился в строчке «лауреаты городского конкурса».
        Ильин решил:
        – Лобоса не надо, только свою играй.
        Мне же лучше!
        Эту Прелюдию я потом выпендрежно переименовал в «Сюрреалистическую галлюцинацию» – подражая Дебюсси с затонувшими соборами и волосатыми девушками. Согласитесь: пьесу с эффектным названием слушать гораздо приятнее, чем тупо «этюд» или «сонату»! Дебюсси не дурак…



        Я впервые вышел на профессиональную сцену. Зал был битком, слушали чутко; вдобавок перед носом маячил здоровенный микрофон: концерт записывался городским радио и вскоре пошел в эфир. Возможно, в фондах можно отыскать, как я тогда играл.
        Творческая карьера начала налаживаться.

 

* * *


        Уйдя от жены, я определился с целями и пошел в наступление. Однако я никогда не хотел кого-то просто «трахнуть», мне чувства нужны, взаимная близость. Лену-2 временами посещали некие проблески в мой адрес. Я вспыхивал надеждой, но тем больнее было окунаться вновь в реальность.
        Страдал и без жены. В настоящем всё выгорело, но из прошлого некоторые светлые моменты мучили фантомными болями. Так бывает: нога уж ампутирована, но всё равно болит.
        Отца выписали, с ним занимались массажистка и логопед, но улучшений почти не наступало. С тростью он кое-как начал ходить, но правая рука висела плетью, и речь не восстанавливалась. Помимо сострадания я примерял его участь на себя: творец, лишенный возможности работать! Хуже нет ничего. И ведь это вполне может стрястись и со мной…
        Но это не всё. Тогда же с интервалом в полмесяца умерли мои бабушка и дед, мамины родители (16 мая и 4 июня). Хотелось бы знать, зачем Богу угодно было вывалить на нас ТАКУЮ концентрацию несчастий?..
        7 июня я записал в дневнике:
        Дождь. Первое впечатление дня: на кухне кошки – наша и соседская – и куча говна. Убрал.
        Вся моя жизнь – говно, причем неизвестно чье.

________________
       
1 Да, на радио тогда допускалась не только попса и реклама! Дикие времена…
 

 

 


Верь либо рви

        А летом я вдруг начал писать верлибры. Если кто не знает, это свободные стихи.
        Меня всегда смущали рифма и метр (то есть одинаковые ритмические повторы), из-за них любой стих смахивает на детскую считалку. Вот попробуйте отличить:

                                Свеча горела на столе, свеча горела
        Или:
                                Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя
        От этого:
                                Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять

        В смысле ритма разницы никакой. Там и там акценты вдалбливаются, как на дискотеке: туц – туц – туц… Поймите меня правильно: ритм есть всегда и во всем, но он бывает примитивный, тупо повторный, квадратный – или сложный, богатый, не вдруг просчитываемый. Это касается музыки, литературы, живописи; да вообще всего.
        Тонкие синкопы верлибра подобны джаз-року. Вслушайтесь в ритм:

                                Зачем?
                                Настричь рифм
                                и развесить слова, как белье, на ровные нитки –
                                сможет последний дурак.

        К зайчику близко не лежало. Ритм порхает, он свободный и живой.
        Этим верлибром я тогда выразил свое отношение к метрической поэзии. И ведь не оттого, что сам не мог справиться с ямбами-хореями: метрические стихи я писал лет с двенадцати…
        С рифмой то же самое – она вдалбливает примитивные повторы:

                                Та – та – та – та – та – та – почка,
                                Та – та – та – та – та – та – мочка.

        Скучно, скулы сводит… Составные, сложные рифмы интересны («О, где Nokia? – одинокий я», «с утра пораньше – у трапа ранчо»…), но ведь их почти никто не применяет, довольствуются «галкой – палкой»… А необходимость притягивать за уши рифму (пусть приблизительно по смыслу, лишь бы звучало похоже) уводит от первоначального замысла черт-те куда.
        Вскоре я нашел книжку единомышленника и очень обрадовался. Вот что он пишет: «Рифмованная поэзия – это поэзия несбывшихся намерений»2.
        Каждый когда-нибудь пытался рифмовать – и почти любая пачкотня соответствует требованиям «традиционного стиха». Домохозяйки шлют на радио вирши собственного изготовления, тем же рукоделием заняты так называемые «барды» – но они, к несчастью, еще и поют… (Я не о мощных профессионалах вроде Высоцкого или Дольского. Я о типичных «бардах»). То, что все они фабрикуют – пусть отвратительные, но всё же стихи.
        А вот за верлибр дилетанты почему-то не берутся. Там, видите ли, не спрятать за рифмой и метром отсутствие смысла
        Кстати, о смысле. Вдохновил меня Гарсиа Лорка своей статьей о поэзии фламенко, оттуда особенно запомнилось:

                                В моем стаде ходит одна овечка.
                                От ласки она стала лютым зверем.

        Парадокс, сочетание несопоставимого зацепило – и я начал так работать: сталкивать масштабы, выискивать противоречия. Повлияли также японские трехстишия и отчасти Омар Хайям.
        Вот некоторые из моих тогдашних текстов:

                                Паук-невидимка
                                шутя паутинку соткал меж закатом и ночью.
                                И рухнуло небо.


                                В чёрных ветвях мокрого тополя
                                запуталась голая синяя луна,
                                визжит: «Отпуститя! Отпуститя!!»
                                Отступи на шаг в сторону –
                                пусть царственно парит в безбрежных небесах.


                                Настанет день –
                                я буду, освобожденный, плясать
                                над обломками своей старости.

        В каждом из этих текстов за краткостью и простотой прячется достаточно глубокий, даже философский смысл. Вчитайтесь!
        Впрочем, фаната традиционной рифмованной поэзии мне все равно не переубедить. Потому что:

                                Верлибр – вид
                                религии.
                                Верь либо рви.

        Хотя, строго говоря, это вовсе не верлибр – здесь я применил рифму, причем точнейшую. Но в считалку он отнюдь не превращается.

________________________

        2Бурич В. Тексты. М., 1989, С. 160.

 

 

 

Джаз-рок

        2 июня 1994-го в Питере играл легендарный гитарист Джон Маклафлин, автор стиля «джаз-рок» (или «фьюжн»). Тот самый, который записал с Пако альбомы, создавшие во мне музыканта!
        Дело было в ДК Ленсовета на Петроградке. Компания гитаристов-«мусорян» рванула туда, в том числе я и Лена-2.
        В альма-матер мы взяли отношение. Так назывался листочек с подписью директора, гласивший: «музучилище им. Мусоргского просит пропустить на такой-то концерт столько-то студентов». Обычно в окошке администратора это срабатывало, проходили на халяву.
        Но тут… Всё вокруг ДК клубилось небритыми волосатыми монстрами в косухах, на входе стояли амбалы, пешеходы испуганно огибали по проезжей части. Аншлаг чудовищный.
        – Что ж ему «Октябрьский» не дали или «Юбилейный»? – недоумевал я.
        Пробились к администратору. На отношение он взглянул иронически. Билет стоил 28 рублей, студентам вдвое меньше. Пришлось отдать почти все мои сбережения…
        Я сидел на балконе с Леной, но плевать мне было на нее. Внизу творилось чудо!
        Приехало трое, кроме легенды еще Джой де Франческо (орган Хаммонда и труба) и Деннис Чамберс (ударные). Как они работали с ритмом! Одна композиция шла в совершенно неквадратном размере, я даже не сумел просчитать – пять долей? семь? Нельзя было под нее топать, потому что акценты постоянно смещались, обманывали, будоражили. Неужели в таком ритме еще и импровизировать можно?? Как в нем ориентироваться, не вылетать? Но Маклафлин делал это легко и мощно.


        В антракте небритые монстры запрудили фойе. Привычная мне филармоническая публика прогуливается и беседует, а эти стояли угрюмым лесом и курили так, что через три метра начинался непроглядный туман. Никогда не думал, что подобные граждане существуют в таком количестве! Мы, чистенькие классики, туда вообще не вписались.
        В общем, редко какой концерт настолько меня впечатлял. Ночь я спал, пританцовывая рваные ритмы... И начал сочинять свою первую композицию в районе джаз-рока – «Фиолетовый закат». Там тоже постоянно меняется размер, акценты текучие, гармония сложна, а первый аккорд стащен из «Поэмы экстаза» Скрябина.
        Несколько недель я выверял эту пьесу на инструменте, одновременно оттачивая стремительные пассажи. И лишь потом записал нотами, что оказалось очень трудно… Я даже не сразу понял, что за тональность у меня вышла, и в первом варианте были другие ключевые знаки.
        Позже я сочинил много «пакоделусизмов» (пьес под влиянием Пако), но первая выдерживает сравнение с любой из них. Одно из лучших моих гитарных творений.




        А Лена-2 поступала в консерваторию. Это близко, ноги тащили меня туда – и иногда мы вполне душевно общались. 8 июня она сообщила, что играет в народном оркестре своего пригорода, и скоро ей позволят солировать.
        Как думаете, что я сделал? Верно, в тот же вечер начал писать Концерт для гитары с оркестром – разумеется, чтобы посвятить ей. Два зайца: уникально приударить (так разросся бондаренковский ножик) и сыграют, глядишь…
        Мыслил я его одночастным, недлинным, с испанской яркостью – но и не очень примитивным по гармонии. Главное – попроще технически: я хорошо изучил исполнительские возможности любимой.
        Через полтора месяца я принес ей сольную партию (клавир был лыс), но она не глядя отмахнулась:
        – Ноты сейчас видеть не могу.
        Ну да, после четырех лет училища отвращение к музыке достигает предела. Я не шучу. Впрочем, тогда я еще этого не знал.
        Что ж… Посвящение не состоялось. Однако вдохновила на сочинение именно Лена-2, так что пускай музыковеды учтут…


              

        Тем летом я написал еще вальс «Зов глубин», «Танец высокой луны» и «Элегию» для скрипки – тоже пьесы недурные. А также задумал… камерную оперу! То есть в сопровождении не оркестра, а небольшого ансамбля; без хоров и с минимумом солистов. Музыканты сидят на сцене и участвуют в действии; надо придумать, как.
        Где взять сюжет?
        Я ворошил в голове классику, и вдруг меня осенило: «Каменный гость» Пушкина! Испанские страсти (вот и фламенко!), персонажей мало, всё компактно. Чудный сюжет!
        Значит, гитара обязательна (для испанского колорита), еще сгодятся скрипка, виолончель, гобой, кларнет, ударные. Они дадут бас, ритм, мелодические голоса, возможность полифонического развития…
        Я вчитывался в Пушкина и всё отчетливее понимал, что либретто надо делать самому. Поэт сочинил слишком правильно; недостает фламенкового надрыва, нерва, хождения по краю. Того, что я у Лорки вычитал:
        «Однажды андалузская певица Пастора Павой по прозвищу “Девушка с гребнями”, сумрачный испанский гений, пела в одной таверне Кадиса. Она играла своим грудным голосом, тягучим, как расплавленное олово, мягким, будто утопающим во мху; она гасила его в прядях волос, окунала в мансанилью, уводила его в далекие, угрюмые заросли. Но все было бесполезно: слушатели молчали… Только какой-то человек саркастически произнес: “Да здравствует Париж!” – как бы говоря: здесь не нужны ни способности, ни техника, ни мастерство. Нам нужно другое.
        Тогда “Девушка с гребнями” вскочила в бешенстве, волосы ее спутались, как у средневековой плакальщицы, она залпом выпила стакан огненной касальи и снова запела, без голоса, без дыхания, без оттенков, обожженным горлом, но... с дуэнде. Ей удалось смести все украшения песни, чтобы проложить дорогу яростному, огнедышащему дуэнде, побратиму песчаных бурь, который заставил зрителей рвать на себе одежды почти так же, как рвут их, столпившись перед образом святой Варвары, антильские негры.
        Голос певицы уже не играл, он стал потоком крови, бесподобным в своей искренней муке».
        Лорка вместе с Пако переломили моё восприятие, я стал пытаться в каждой своей работе пробудить дуэнде – беса творчества, который ломает все правила, зато выпускает на свободу затаенную страсть.
        Это чертовски трудно! Со всепоглощающей страстью хорошо бросаться под танк – но не корпеть месяцами над сложным произведением, с архитектоникой, драматургией и партитурой. Как совместить страсть и усидчивость?!
        И опера тогда застряла.

 

* * *

        Изредка я встречался с женой (обычно по ее просьбам в чем-то помочь), и порой нам даже мерещился возврат неких чувств. Но то была агония, заскорузлые судороги.
        Она не скрывала, что раскручивает роман с одним весьма известным и благополучным музыкантом вдвое старше себя. Объясняла, что с ним «как за каменной…», а со мной – так, приятно. Верю: солидный, уважаемый, с машиной и квартирами, одна из которых в Риме… А я кто? В материально-статусном плане – ноль.
        Не утверждаю, что она клюнула только на престижность и шмотки. Но давно известно: у успешных мужчин и сексуальная привлекательность чудесным образом расцветает, даже если они старые и нудные. С милым рай и в шалаше, если милый на «Порше»…
        Она не задумываясь ушла бы к нему, но он не звал.
        А я пытался расшевелить весь свой интеллект, чтоб ответить на глубокий философский вопрос: какого хрена?? Почему в личной жизни я никак не могу выкарабкаться из дерьма? Жена в грош не ставит, с Леной-2 облом… Что во мне не так???
        Супруга ведь права была:
        – В тебе нет чего-то такого, что баб цепляет. Ты душевный, умный, хороший, но…
        В училище я чувствовал это особенно остро. Как подойти, что сказать, чем привлечь внимание? Бессилие, хоть плачь! Все эти мои гравюрки и симфониетты вроде неплохо сделаны, но для половых успехов бесполезны… А другие парни, безо всяких симфониетт – глядят уверенно, весело, с искрой в глазу, и девки на них вешаются. Обидно, черт возьми.
        Выводы сделал такие:
        1. я слишком поглощен творчеством. Надо быть проще.
        2. нельзя позволять себе влюбляться, обрушивать громоздкую страсть на одну девчонку. И для нее ноша непосильна, и я лишаюсь выбора: вокруг ведь полно других!
        3. хватит с меня ровесниц (тем более тех, кто старше на четыре года, как супруга). Они биты жизнью, у них быт, тяготы и заморочки – а у меня самого этого добра выше крыши. Нужны юные, беззаботные – и легкомысленно порхать по ним.
        4. вроде в 22 года поздновато «порхать». Но ведь я никогда этого не делал! Все заняты этим в 15 – а я тогда как раз встретил Лену-1 и сразу стал скучным мужем, на семь лет выпал из нормальной юной жизни… Да, «не перебесился», да, козел – но я вообще не бесился никогда!
        Козлом быть не хотелось, но еще больше не хотелось навсегда становиться отжившим стариком.
        5. Лена-2 стала для меня копией Лены-1, я тоже видел в ней жену. Отсюда и облом.
        И все-таки: почему? Где корень бед?
        Интеллект подсказал: это постбондаренковский шлейф. С Юлей у нас всё чудно развивалось, и вдруг она меня отвергла неизвестно почему. Своей вины я не чувствовал – а она бросила. Это создало комплекс мужской неполноценности.
        Лену-1 я не выбирал, она просто не сразу отшвырнула меня – потому за нее и уцепился. А может, наоборот: именно выбрал, предчувствуя, что она будет причинять боль по той же схеме. По какому-то дебильному фрейдистскому закону хотелось повторить ощущение. Мазохист хренов…
        Жена крепко меня к себе привязала (не знаю, зачем), раздувая неполноценность уже нарочно, открытым текстом:
        – Кому ты нужен, кроме меня?
        Мызжачок сделала, стрижечки кривые…
        И чтоб освободиться от комплекса, мне сперва нужно было сбросить влияние жены. Потому я страстно уцепился за Лену-2. Не важно кто, лишь бы другая.
        Гораздо позже я понял: вообще нельзя зависеть от женщины. Полноценно сформировавшийся мужчина свободен (эмоционально и умственно), решения принимает сам – что вовсе не исключает любви к женщине, только в правильном, высшем смысле. Без соплей, сюсюканья и выстилания.
        Другое дело, что полноценных мужчин крайне мало. Подавляющее большинство до смерти остается бытовыми подкаблучниками или жертвами влюбленности. Последнее особенно нелепо в пожилые годы («седина в бороду, бес в ребро») – хотя половина фильмов и книг сочувственно повествует именно об этом. Если сорока-пятидесятилетний дядька влюбляется, значит, он ни фига не сформировался, застрял в пубертате.
        Но в юности переболеть этим надо!
        И комплексы надо победить. Никому не нужен, говорите? Во мне «нет чего-то такого»? Что ж…
        В башке вертелась леонтьевская песня «я одинокий бродяга любви Казанова, вечный любовник и вечный злодей-сердцеед». Она стала моим девизом. Сюда упали и мысли о «Каменном госте», я стал отождествлять себя с Дон Гуаном (только мне «гуано» слух резало; я сразу решил, что моего персонажа будут звать по-испански: дон Хуан).
        Итак: переломить постбондаренковский шлейф, стать неотразимым сердцеедом, чтоб девки вешались гроздьями. Ни в кого не влюбляться, только побеждать! Даже не обязательно с сексом (хотя… ну ладно) – главное, чтоб страсть начали испытывать ко мне! Видеть в девчонкиных глазах жгучий интерес, мольбу, обожание…
        Победить! Начать жизнь с чистого листа!
        Я трепетно ждал нового первого курса.

        Читать дальше 
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz