сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 27
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 25.06.2017, 13:24

Первая часть   стр.20  стр.21  стр.22  стр.23  стр.24  стр.25  стр.26  Вы здесь  стр.28  стр.29  стр.30  стр.31  стр.32  стр.33


Как я "косил"

     Умирать предстояло точно не за Родину, а за какого-нибудь очередного маньяка, рвущегося к власти. Это не грело почему-то. Вожди торжественно вещали, что внешних врагов у нас больше нет; и армия занималась только подавлением недовольства народа, ограбленного либералами.
     Пресса сообщала жуткие подробности о дедовщине, а доведенные «дедами» до отчаяния новобранцы периодически захватывали оружие и расстреливали всех подряд.
     Идти в такую армию очень не хотелось…
     Но откупаться или уходить в подполье я не планировал. От своего долга я никогда не бегал. Но только чтоб честность была взаимной! Если мои недуги по закону дают отвод – извольте мне его предоставить!
     Ноги часто болели. Лена щекотно помазала мои ступни краской, и я встал на бумагу. Отпечатки, по статье в энциклопедии, четко соответствовали плоскостопию 2-й степени.
     Об этом я сказал военкоматскому хирургу. Но она даже не попросила разуться и написала в карточке: «утомляемость ног».
     Ага. Ясна ваша честность, господа…
     Терапевт Гастрит – мужчинка с рыбьей фигурой – мял всем животы ледяными пальцами и возвещал:
     – Ну, гастрит есть. Нормально, годен.
     Возможно, он знал и другие диагнозы.
     Я объяснил ему, что желудком и сердцем маюсь с детства, всю школу был на учете у ревматолога, а уж заикание – сами слышите.
     – Ну, это не ко мне, это к ЛОРу. А желудок и сердце – вот тебе направление в больницу.
     Какая связь между заиканием и ЛОРом?..
     Пришлось ползти в больницу. Как вы, возможно, помните, я их с младенчества ненавижу… Мне досталась Мариинская, на Литейном. Палату сплошь населяли военкоматцы, затесался лишь один пожилой шофер.
     Я прошел все круги желудочного обследования. Рекруты глотали упитанную змею-телекамеру, врач вертел ею в наших недрах и сообщал:
     – Язвы нет, к сожалению.
     Язва означала «не годен». При гастрите требовались еще какие-то осложнения – а вот какие именно, никто не знал. Эта информация представляет государственную тайну…
     Делали рентген, анализ желудочного сока, еще какую-то гадость. Тянули кровь из вены, отчего я почти теряю сознание…

     В больнице проторчал около недели. Близилась зимняя сессия пединститута, я к ней вяло готовился. Почему вяло? Потому что через месяц, скорее всего, буду стирать носки «дедам» – или в народ стрелять! Какая тут, на фиг, сессия…
     Нам задали натюрморт на тему «Осень». Обстановка располагала к сарказму, и я нарисовал эскиз: дождь за окном, бутылка испорченной простокваши, октябрьские продуктовые карточки, дохлая муха и таракан. Вполне себе осень 1991-го года…



     Наконец я получил заключение, от которого остолбенел.
     Там значилось: «Диагноз – умер.» Спасибо, конечно, на добром слове… Дальше читать, в общем, не имело смысла – но я все ж продолжил. Следующим словом стоял «гастродуоденит». Так вот отчего я умер! У меня был этот самый «дуоде…», а не язва – потому меня загребли и там убили. Хорошая расшифровочка, правдоподобная…
     Так. До призыва несколько дней. Надо узнать: дает ли умеренный гастродуоденит отсрочку? Военкоматским врачам верить нельзя, на плоскостопии доказали. Хочу знать свои законные права, а не быть тупым лохом!
     Как добыть правду? Шептались о некоем Приказе, где всё расписано; но скрывался он строжайше. Позволить гражданам знать их права?! Да вы что???
     Тут случилось чудо: я услышал про Комитет солдатских матерей, защищающий права рекрутов. Никаких матерей там не нашел; лишь сонный майор за столом кратенько отвечал на вопросы; а в руках его сиял неземными лучами… тот самый таинственный Приказ! Так себе книжонка, толстенькая, потрепанная…
     Книга судеб.
     Майор вяло разъяснил мои желудочные сомнения, вздохнул – и вышел из кабинета. Я не верил глазам. Он оставил на столе Книгу!
     Я спикировал на нее. Выписал статьи о желудке, сердце и плоскостопии; а потом стал подробно отвечать на вопросы других. Ко мне потянулись, возникло фронтовое братство. Возможно, несколько человек я успел спасти от беззакония.
     Вернулся майор и глазом не моргнув завладел своим сокровищем. Спасибо дядьке; хотя прочие офицеры должны его проклясть…

     Болезни сердца и желудка оказались недоразвиты. В полку из них быстро создадут полноценные порок и язву – но пока маловато. Годен.
     Ладно. Надо изучить плоскостопие, которое столь нагло проигнорировала военкоматская хирурчовка. Какая там на самом деле степень? Кому доверить обследование?
     Я пошел в Сороковую поликлинику для творческих работников – как член семьи папы. Тамошняя ортопед (кандидат наук) тут же на глаз определила:
     – Я считаю, вы к строевой не годны. Сходите на рентген, а заодно и шею проверьте. По-моему, у вас остеохондроз.
     Немецкие лучи подтвердили оба диагноза. И шея регулярно мешает мне жить: донимает хрустом и болью, голова перестает нормально вертеться. Остеохрустит…
     Я принес снимки в военкомат – чем даже вызвал уважение: серьезный враг! Мною лично занялся какой-то полковник.

     Правота моя была бесспорной, ее подтверждали снимки с четкими признаками непризывных диагнозов. Однако нервы мне трепали еще год, гоняли на добавочные комиссии. Рентгенограммы легко могли «случайно пропасть» из дела…
     Наконец выдали военный билет с записью «не годен в мирное время». К этому было добавлено «в военное время годен к нестроевой службе в качестве художника клубов и библиотек». Представьте: война, всеобщая гибель, солнца нет, потому что ядерная зима – а я сижу в убежище и рисую плакат «Нет атомной угрозе!»…
     Еще было написано «рядовой». Какой я рядовой, если вообще не солдат?! А мама – «сержант медицинской службы», потому что на филфаке универа прошла курсы медсестер. Давным-давно. Ничего уж не помнит. Но – «сержант». Звание натикало. Это что же, если я вступлю в союз, стану Заслуженным и т.д. – у меня тоже будет тикать? Глядь – я уж полковник художьей службы!
     В мирное время каждый гражданин страны имеет воинское звание. Если это не милитаризм, то я не знаю, для чего вообще нужно это слово…
     Впрочем, милитаризм этот тупой и бессмысленный. Ведь солдат – очень серьёзная профессия. Чтоб быть настоящим бойцом, человек должен несколько лет упорно тренироваться – причём в боевых (или предельно близких к ним) условиях. И вовсе не каждый к этому способен (как и к любой профессии) – по здоровью и по состоянию души. Как ни крути, хороший солдат обязан быть хладнокровным убийцей, иначе профнепригодность…
     Призывать заведомо больных – преступление перед Родиной, подрыв ее обороноспособности. Армия, наполненная задохликами, которые вместо боевой подготовки заняты выяснением отношений и стройкой генеральских дач – это приманка для врага. Нападай безнаказанно!

* * *

     Армия бывает либо профессиональной, либо дилетантской. Всеобщая воинская повинность даёт стране иллюзию защищённости.
     Вспомните: могучая русская армия всегда была профессиональной (витязи, стрельцы, казаки, рекруты). В Великую Отечественную мы начали побеждать, лишь получив 1-2-летний боевой опыт – то есть став профессионалами. А «регулярную», но любительскую армию 41-го года немцы разгромили играючи…
     Мне возразят:
     – Профессиональная армия – это наёмники! Им плевать на Родину; кто больше заплатит – тому и будут служить!
     Не перегибайте. В таком случае любые профессионалы – такая же наёмная сволочь. Давайте откажемся от профессий водителя, математика, оперного певца, летчика – пусть этим занимаются все подряд!
     Вы сядете в самолет, где за штурвалом «какой-то пацан», которого против воли туда загнали, ничему не обучив? А вдобавок от высоты он теряет сознание…
     Такой самолет вы обойдете за версту.
     А ведь «защищают» нас точно такие же пацаны.

     Что я предлагаю?
     Есть множество людей авантюрного склада, которым нравится риск, преодоление трудностей, агрессия. Гормон радости у них от этого вырабатывается. Если дать им среднюю по стране зарплату, социальные гарантии, качественное обучение – армия вмиг укомплектуется! В мирное время не нужно гнаться за количеством; полагаю, полумиллиона хорошо подготовленных бойцов вполне хватит (точную цифру надо считать; я для этого не имею информации).
     И никакие это будут не «наёмники» – а патриоты, благодарные Родине за отличную работу по душе. Иностранцев, разумеется, не брать.
     При таких условиях вопрос о сроке службы становится идиотским. Каждый профессионал хочет оставаться в профессии как можно дольше! Сейчас ведь как: солдат отбывает срок и возвращается к нормальной жизни. Этот «срок» – постылая рабская повинность. Какой из него, на фиг, защитник Родины, если он армию ненавидит?!
     Когда профессионалы служат долго, по 10-20 лет, отпадает необходимость грести всех подряд в новобранцы. Победоносная суворовская армия мобилизовала в среднем одного человека из сотни.

     Кто этому мешает? Некоторые генералы, которые не хотят лишаться бесправных рабов. Ну, и либералы, конечно. Для них сильная и великая Россия – ночной кошмар.
     Мне скажут:
     – Платить солдатам слишком дорого.
     Что ж, напомню старую пословицу:
     – Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую.



Гибель страны
     8 декабря 1991 года произошел Беловежский сговор: лидеры трех главных республик официально закрепили каждый свою «независимость» (то есть стопроцентное подчинение Соединенным Штатам). СССР погиб – что грубо противоречило Конституции и всесоюзному референдуму 17 марта, когда подавляющее большинство проголосовало за сохранение Союза.
     Не забывайте имена изменников, которые сотворили это: Ельцин (Россия), Кравчук (Украина), Шушкевич (Белоруссия). Да, они лишь марионетки – но они сами выбрали эту роль! Могли уйти в отставку, и не опозорили бы себя на вечные времена.
     Сразу после подписания Ельцин позвонил в США – отчитаться перед хозяевами о проделанной работе…
     А в стране на распад мало кто обратил внимание. Всё к тому шло несколько лет, связи между республиками уже разорвались, так что ничего неожиданного не стряслось. Лишь Невзоров поглумился в «Секундах»: сложенная из всякой рухляди сараюшка развалилась у него при начальных звуках гимна: «Союз нерушимый…» Журналист показал нам СССР в виде кучи никчемного хлама.
     Советские республики отделились и стали называться «станами» (становищами, кочевыми посёлками родового строя). Не важно как, лишь бы звучало не по-русски. Кыргызстан, Башкортостан, Эстоностан, Хохлонистан…
     Раздробленная Российская Империя стала колонией Америки.
     Лидеры республик Москве больше не подчинялись. Возможно, некоторые из них были столь наивны, что всерьез надеялись так и остаться царьками – а не гауляйтерами колоний. Но американский хозяин быстро указал им их место…
     Прослойка наиболее наглых бандитов начала разворовывать народную собственность. Им развал Союза тоже оказался выгоден.

     Многих терзал вопрос: зачем Горбачев рушил собственную власть? Это же безумие. Властелин полумира! – на какие выгоды он мог это променять?
     Правдоподобный ответ один: никаким властелином он не был. Генсеком его поставили некие внешние силы, от которых он полностью зависел – и дальше лишь выполнял их волю. Что за силы? Те, которые жаждали распада СССР: американская финансовая «элита».
     Биографам осталось лишь выяснить, в какой конкретно момент молодого Мишу завербовали западные спецслужбы. Видимо, копать надо ставропольский период (тогда он часто ездил в капстраны). И за какое место его держали на крючке, чтоб не соскочил? Скорей всего, тут обычный шантаж. Где-то хранится жесткий компромат, касаемый юности последнего генсека.
     На новом Нюрнбергском процессе всплывет.

* * *

     Вот я еще что думаю.
     Может быть, крушение Союза и всей соцсистемы было меньшим из зол? Может, эта катастрофа предотвратила катастрофу глобальную?
     Ведь противостояние НАТО и соцсистемы нагнеталось, холодная война делалась всё напряженнее и могла взорваться. Чтобы предотвратить взрыв, кто-то должен был отступить. А когда на карту поставлено всё, всегда отступает мудрейший – естественно, им оказалась Россия. (Мудрейшие – это ни в коей мере не марионетки Горбачев и Ельцин. Мудр дух русского народа, мистически проявившийся.)
     Америка осталась без противника. То же самое, что один контакт розетки без другого: током дернуть может, но не смертельно. Америка теперь жрёт, как спаниель без центра насыщения, и в конце концов лопнет «и всех обрызгает». Но лучше быть обрызганным, чем взорванным…
     СССР ломали жадные мрази в своих корыстных целях – даже не подозревая, что они лишь орудие. Однако геополитический смысл развала Союза – спасение всего человечества. Может быть…
     В любом случае, тот период закончен, и теперь Россию необходимо возрождать.



Шелкография
     Всю зимнюю сессию меня взад-вперед гонял военкомат: полковник работал всерьез. Был даже момент, когда я оказался мобилизованным и зачисленным в команду по отправке в войска, но успел подать апелляцию в городскую комиссию. Районная не посмела возражать. Даже в период всеобщего развала закон имел еще силу – и был полностью на моей стороне.
     В институт я так и не явился. Не успел. Ладно; значит, отчислили – думал я. Не судьба.

     А дома промеж суеты резал новые гравюры. Темп снизился до пяти штук в месяц – зато почти без шлака. Большинство тогдашних эстампов я до сих пор считаю удачными.

     

     Гравюры были не только моим творчеством и смыслом жизни, но и единственным источником денег. На тираж принимали лишь питерские пейзажи, это сувенир для приезжих. Городская тема мне уже обрыдла, хотелось перейти к более сложным образам – портретам или сюжетной композиции – но ради заработка приходилось упорно гравировать Петербург. И я искал, как бы разнообразить технику.
     Очень меня тогда увлекли японцы (Хокусай и Хиросигэ, остальные меньше). Именно в Японии ксилография стала самостоятельным мощным искусством; в Европе она всегда была бедной родственницей живописи.
     Я жадно смотрел в магазинах роскошные альбомы этих двух мастеров (купить финансы не позволяли). У отца нашлись лишь открытки. Некоторое время посрисовывав, я попытался сам резать в японском духе – но на свои темы. Вышло несколько питерских пейзажей и два портрета: Лены со скрипкой и мой собственный. Даже выдумал русский шрифт, стилизованный под иероглифы, и сделал ими вертикальные надписи на портретах.

        

      Японские гравюры отличаются необыкновенно тонкими и изящными линиями. Достигать этого в высокой печати трудно: каждую линию приходится обрезать с двух сторон. И меня осенило: а что если попробовать глубокую печать?!
      Так делается офорт. Металлическую доску (чаще цинковую) покрывают стойким к кислоте лаком, затем процарапывают лак в нужных местах и кладут в кислоту. Она вытравляет процарапанные места, получаются углубления. Затем в них забивают густую краску, а поверхность насухо чистят тряпкой. Накрывают листом бумаги и прокатывают на офортном станке под сильным нажимом. Бумага продавливается в углубления и цепляет на себя краску.
      Краска из углублений. Поэтому глубокая печать.
      Ни цинка, ни кислоты поблизости не наблюдалось. Но я взял твердый пластик и самым острым штихелем прорезал тонкие линии; даже шилом царапал. А потом печатал, как офорт: стерев краску с поверхности и под сильным давлением. Только не на офортном станке, а на обычном линогравюрном.
      Кое-что получилось. Но так себе… Повторять этот опыт не захотелось.

      Однажды отец предложил:
      – Хочешь поработать в шелкографии?
      Он преподавал эту технику в Академии художеств, факультативно; однако один студент (Н. Томарев) сделал дипломную работу именно под его руководством и признавал потом:
      – Кроме Николая Ильича, в Академии не у кого было учиться.
      Очень жаль, если это правда, а не комплимент…
      Шелкография – еще один способ эстампа, печать не высокая, не глубокая и не плоская, а сквозная. Иначе говоря, трафарет. Только на обычном трафарете, который ножницами вырезают из бумаги, тонких деталей не бывает: развалятся. А шелкографию печатают сквозь натянутый на рамку капрон. И не наклеивают на него бумажный трафарет, а наносят фотоспособом специальный клей. Там, где он залепил просветы капрона, краска не пройдет – и будет белое пятно на бумаге. Тонкость деталей неограниченна.
      От художника требуется лишь нарисовать тушью кальки для каждого цвета. Всё остальное делает печатник. Это меня увлекло! Получается как у японцев: один мастер рисует, другой режет, третий печатает. Не надо тратить силы на резьбу.
      И мы с Леной сделали по одной работе. Она бегущих лошадей, я – Нарышкин бастион Петропавловки (это откуда пушка в полдень палит). Печатали в мастерской союза на проспекте Мориса Тореза. Но шелкографская краска густо воняла ацетоном, этот запах терзал несколько дней. И повторять тоже не захотелось.




      А еще папа предложил:
      – Возьми псевдоним, чтоб тебя от меня отличали! Например, «Кофанов-Ленин».
      В честь Лены, конечно. Наверно, он пошутил. А я подумал: классно! Сразу цепляет внимание, запоминается!
      И несколько работ подписал этим именем. Пока не одумался…

      Читать дальше
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz