сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 13
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 12.12.2017, 03:54

стр.1  стр.2  стр.3  стр.4  стр.5  стр.6  стр.7  стр.8  стр.9  стр.10  стр.11  стр.12  стр.13  стр.14  стр.15  стр.16  стр.17  стр.18  стр.19  Вторая часть

       - Знаешь, будь на моем месте П-пиняев, он бы чем-нибудь воспользовался…
       - Но ты же не Пиняев, – говорит она с не очень понятной интонацией и шагает в сторону. – Будешь мне писать?
       - Что, можно?! Конечно! А адрес?
       - Сейчас. Не подсматривай!
       Строчит что-то, отвернувшись, а я слоняюсь по комнате, неярко озаренной оранжевыми лучами. Комнату надо впитать, запомнить: она тоже святыня.
       - Готово!
       Тот листочек сейчас передо мной. Крупными буквами – боровичский адрес, который вам знать не обязательно, ниже огромный конверт с печатью. Совсем внизу призыв: «Пиши разборчивее! Тренируйся в письме!»
       Ее рука касалась. Двадцать лет назад…
       - Вот-вот! Старайся! А то мне еще твой почерк разбирать…
       Сажусь в кресло у зеркала. Мой дом. Некуда мне отсюда… Юля неслышно подходит, я вижу нас обоих – как красиво! Милое, доброе зеркало, ты склеило нас в одну картину… Она берет со столика помаду, мажет себе пальцы, а потом касается этими пальцами моей руки возле локтя и проводит по щеке. От прикосновений хочется закрыть глаза и исчезнуть…
       - Пусть думают, будто тебя целовали!
       Зачем «будто»? Юленька, что же ты медлишь?!
       - Сам-то, идиот, что тормозишь?! – ору я себе сейчас, через 20 лет. А вот… Не мог я ничего – и вовсе не от страха. Иконы целуют, конечно – но только потому, что сами они неподвижны…
       Юля стоит, опустив руки мне на плечи, и чуть печально смотрит в глаза. Она – моя… Какая чудовищная дикость – уходить! Кто придумал «возраст»? Ерунда какая – «12 лет»! Почему я обязан… Вот ведь – моя женщина, мечта, крылья мои; она взглядом понимает меня без всяких слов! Уверен, что она ощущала тогда примерно то же: глаза не обманут.
       Я вижу только эти глаза, они – дорога в иной мир. Там всё иначе, нет дурацких преград перед счастьем, там полет и вечное солнце… Что-то происходит таинственно, я начинаю втягиваться в мистический туннель; тело забыто, истончается, почти прозрачно. Время исчезло, мы вдвоем улетаем куда-то, нет комнаты, нет трехмерного мира с его грубыми и простыми законами…
       Она испугалась. Я знаю: мы уже были на полдороги. Это взрослые усталые циники уверены, что чудес не бывает – и гонят их прочь. У нас всё было возможно. Юля ощутила это и тихо попросила – не отрываясь от моих глаз:
       - Ну не надо… Что ты меня гипнотизируешь… Не смотри на меня так… Давай-ка я вот тебя вытру.
       Чудо пресеклось, вернулась комната.
       Девушка вытирает меня платочком, потрогав его сначала языком, и убегает за занавеску в другой отсек комнаты. Я сижу оцепенев, пытаясь не упускать – выветривается неумолимо…
       - Иди есть!
       Настольная лампа делит пополам уголок, отрезанный от окна квадратным шкафом: внизу ярко, сверху теплый полумрак. Дымится чай. Я вижу только озаренную Юлю, до боли в глазах смотрю, стараюсь заполнить память ее чертами, запасти, набрать высоту. Душа опалена, разлука уже здесь, завесой повисла между нами. Чудо не состоялось...
       Вдруг Юля делает серьезное лицо, плавно обтекает его ладонями и стряхивает в чашки себе и мне:
       - Освящаю пищу! – говорит она торжественно, потом, не удержавшись, хохочет. Я через силу смеюсь. Ты даже не догадываешься, Юленька, как ты права!
       Кто придумал часы? Зачем? На улице так светло – а стрелки подползли уже к пределу. Велено быть в девять… Наверно, так командуют собственным расстрелом:
       - Юль, мне пора.
       - Да? Жаль…
       В коридоре я скорчился у ее ног, железки звякают. Сутуло разогнувшись, напряженно смотрю на нее. Всё вокруг рушится, с оглушительным грохотом летят в пропасть стены, камни, я в последней надежде цепляюсь за обжигающий взгляд.
       - Ну, пока?
       - П-ка… – что-то пискнуло у меня в горле. Затворилась дверь, дважды повернулся замок, тихий шорох внутри…
       Конец. Больше ждать нечего.
       Сандалии лязгают неестественно громко. Ее лестница? – нет. Стены чужие…
       Рванулся назад – позвонить, увидеть еще раз, сказать что-нибудь! Но нет… Что даст лишняя секунда?..
       Улица. Без нее. В пыльном воздухе ненужное тепло летнего вечера. Грибоедов ленив, на маслянистой поверхности почти не ломается отражение мягко-оранжевых домов на том берегу. Красиво, в сущности… Через этот мост она шла и обернулась, улыбаясь… Сегодня? Или сон?
       Три месяца. Девяносто дней. Три метра глины над зарытым гробом… Ведь сегодня – было! Было! За лето неизбежно испарится… Как она меня встретит в сентябре? Лучше не думать…
       Девяносто, девять раз по десять. 10 дней – не так много, правда? А тут всего 9 раз по столько. Девять и десять, два маленьких числа. Нечего их бояться, переживу как-нибудь! Гипноз чисел: девять, десять, девять, десять… Ничего страшного. Я, правда, не жил без нее даже два дня…
       Господи, да как же я это вынесу?!

       Дома я ковырял с листа Павану Гаспара Санза. Гитаристам эта подробность может показаться забавной… Ей не звонил, конечно. Зачем? Три месяца уже рухнули бронированной дверью. Вот тебе и Беспричальный Берег…



Разлука
       Начались ностальгические шляния.
       Как странно: вот ее дом, можно в подъезд зайти и к двери подняться… Вхолостую! А ещё врут: «Свято место пусто не бывает». Нате, любуйтесь: пустое святое место. Площадь Репина…
       Кстати, с живописцем название у меня не стыковалось, только с ней. Плевать мне было на Илью Ефимыча и искусство в целом, совершенно другие в тот момент бушевали интересы… И между прочим, именно тогда я незаметно начал становиться художником: реальность не грела, пришлось выдумывать что-то иное. А не случись разлуки – будущее могло сложиться иначе. Жил бы себе реальностью…
       Набрел на две школы в ее окрестностях. Там могла учиться она. Даже должна была! – «по месту жительства». В нашу ее мать впихнула.
       И мы бы не встретились…
       Так просто: ходила бы в это здание, пешком, никаких трамваев, удобно – а я не знал бы ее. Да разве возможно?! Мою единственную Юленьку, смысл жизни моей – просто не встретил бы?! Тут что-то не так…
       Капризная Пряжка вьется вправо-влево, ровного места нет. Когда приезжал на каникулы, мы бродили здесь с папой и его приятелем Вагиным – и было как-то милее: куча лодочек причалена, деревья листвой свисали до самой воды. Сейчас «окультурили», и лодок почти нет. От мрачной кирпичной Голландии речка приводит к жирафам-кранам Адмиралтейского завода. Тут и мост с башенками, и площадь Репина, и ее розовенький трехэтажный домик. А, вспомнил: на площади Вагин тогда сказал про темную каланчу:
       - Палаццо.
       Точно! Слово вдруг выплыло…
       (Кстати, с нашим «палаты» оно даже не однокоренное – это то же слово, чуть иначе произнесенное. Русофобы возликуют:
       - Конечно, тупые славяне уперли у просвещенных итальянцев!
       А я бы не спешил. Конечно, всякие Фьораванти у нас работали, и влияние вероятно. Да слово уж больно татарское! Восточным словам все же проще идти через нас на Запад, а не наоборот…
       Оно же стало английским «пэлэс», немецким «плац», русскими «плат» и «площадь». Вероятно, и «плакат» здесь же. Короче, типичный «индоевропейский корень». А «кто первый начал», мы никогда не узнаем…)

     



Первый сверхдальний
       Ходить мне понравилось: тоска утрясается, мысли оседают равномерно. Раз без нее – лучше совсем одиноко и молча; а город как-то особенно умиротворяет.
       И я задумал бросок до ЦПКиО. Пешком! Класс пасся там весной, еще до всего – но на Юленьку я уже поглядывал увлеченно. Вдвоем бы туда! – где петляет пруд с лодочками, где тень от листьев и множество уединенных местечек… Что ж… Без нее – так хоть рекорд поставлю, будет тема для письма. «Посвящаю этот поход тебе…»
       Я запечатлел в голове карту (как выяснилось, не вполне точно…) и пошел на Театральную, мимо которой дважды провожал мою мечту. Пересек площадь возле консерватории (буду тут учиться, интересно?) и попал на Поцелуев мост – тот самый. Тот автобус постарался увидеть, и в окне – нас. Отчасти получилось.
       Мост Шмидта, башенка – я за нее, конечно, снова забрел. Пасмурно, в тени даже зябко – а тогда солнце сияло. Этих перил она касалась (холодные, равнодушные, ничего не помнят). Чайки, может, те же… Две недели назад. Как давно!.. А теперь она неизвестно где, в черной пропасти…
       Всё. Дальше я с ней не бывал. Да и без нее, собственно…
       Академия художеств. Тут я, может, тоже буду учиться. Или вон там, подальше, в университете, где родители познакомились, учась на филологическом. Как поздно! Я уже свое счастье нашел, в 6 классе. Только нашло ли оно меня?..
       Углубился в Васильевский. Девчонка какая-то мне улыбнулась. Иди-иди, зачем ты мне нужна? Даже странно: как это она меня заметила? Меня же тут нет, в сущности! Разве меня можно видеть?.. Написать Юленьке, что для меня другие девчонки напрочь не существуют, даже когда улыбаются? Или возгордится? Ну и пусть гордится, она же вправду лучше всех!
       Вот и остров весь. Дальше ведет неведомый мост, едва не вонзаясь в громадный открытый стадион. Над этой Невой мы тоже непременно постоим. Если, конечно… Ну да…
       Петербург кончился, начался Петроград. Надо же, как интересно – точно на Петроградской стороне! Здесь у города лицо другое, поехидней. Потянулся вихлявый, как лиана, проспект Щорса. Имя хрусткое и смачное, вроде хряща в мясе – «Щорс побери!» А по-маяковски рифмуется:

                                                                                    Товарищ Щорс,
                                                                                    наваришь еще раз?

       Вбок отпала улица с совсем уж диким названием: «Большая Зеленина». Кто ж это такая? Наверно, огромный, жирный, обнаглевший огурец. Или гусеница величиною с вагон…  
       Дальше я вышел на проспект, чье имя мощно высилось на стенных табличках… скорее таблицах. «Кировский». Угловато-гранитное слово, гибрид Гром-камня и Мавзолея. Сам Сергей Мироныч примерно эту функцию и исполнял. Впрочем, об этом я теперь подумал, а не тогда.
       Однако время возвращаться. ЦПКиО, увы, не достигнут, стою возле телевышки. Громадная! Говорят, выше Эйфелевой башни. Флюгера с пропеллерами дружно разворачиваются по ветру, как в Гавани стая мальков. Ладно, минут десять еще есть, надо взглянуть, что за этим бетонным мостом.
       А там оказался натуральный Ленинград, дома панельные, вроде кемеровских – гадость. Нечего там делать. Однако все три города я прошел! Теперь обратно в Петроград.
       На Ваське я роково ошибся: двинул по Среднему проспекту. Подвела меня память на карты: я решил, что он параллелен линиям и выведет к Дворцовому или Шмидтовскому мосту. Но конца проспекту не виднелось. Тени расползались все длиннее, шел я больше часа – и наконец уперся в Наличную улицу. Где это? Смутно знакомо… Неудобно как-то спросить у встречного:
       - Скажите пожалуйста, где здесь Нева?
       Я был уверен, что мне прямо. Туда вела какая-то смешная улочка. Я долго плелся по ней, пересек речушку, свернул за угол, и… Край земли! За мусорной кучей не было ничего
       Обойдя мусор, я увидел море. Финский залив. Я шел поперек…
       Размышлять было некогда, я побежал обратно на подгибающихся ногах. Это удалось. А меня еще в спортсмены не брали! За стеклянными дверями мелькнули электронные часы: 22.05. Жутко поздно. Хотя солнце к закату даже не собирается…
       Теперь всё было ясно. Я прибежал в Гавань и добрался до дома автобусом. А родителей все равно не оказалось, они в театр ушли.

       Читать дальше
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz