сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 12
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 17.08.2017, 18:36

стр.1  стр.2  стр.3  стр.4  стр.5  стр.6  стр.7  стр.8  стр.9  стр.10  стр.11  стр.12  стр.13  стр.14  стр.15  стр.16  стр.17  стр.18  стр.19  Вторая часть

В ее доме
       И опять потянулись бесполезные дни: перемены короткие, после уроков ничего… Парни с девками ведь врозь клубятся на переменах. Что я, сунусь от подруг ее отрывать? Засмеют, не поймут…
       На уроке обернется:
       - Кофанчик, у тебя в пятом примере сколько? – вот и счастье… Затылком ее любуюсь с двумя очаровательными хвостиками, иногда чуть-чуть профиль мелькнет… И зорко приглядываюсь к Запрягаеву: убить? Вроде ничего подозрительного, с ним она не чаще, чем с остальными. Пусть живет.
       В тревоге высидел я следующую дискотеку, но на Юсуповской прогулке она уже не отдалялась. Обратно шли вдвоем, болтая о незначащей ерунде, а я втайне трепетал – вдруг сейчас спросит:
       - А куда ты, собственно?
       - Пока! – только и останется ответить с деланным весельем… Но Юленька дурацких вопросов не задавала, мы шли себе и шли. Вторично я напрягся возле Маклина – сейчас попрощается в том же месте! Но мы невозмутимо минули перекресток. Что же дальше?
       Сказать – не сказать? Страшно… На углу Ермака я все же решился, будто с вышки прыгнул:
       - Вот тут я свернул… когда твой дом искал…
       Она даже приостановилась, на меня глядючи. И опять воздержалась от идиотских вопросов типа:
       - А зачем?
       Умница моя!
       Мы приближались к кирпичной башне, которую сердце отвергло, а дойдя вплотную, нырнули в подъезд розовенького трехэтажненького дома. Я был абсолютно спокоен и только старался в обморок не упасть от блаженства.
       На верхнем этаже она отперла квартиру, длинный коридор темнел, а мы вошли в первую комнату направо, перегороженную громоздким шкафом. Тесная, коммунальная – но детали сами лезут в глаза: японский магнитофон, цветной телевизор (у нас сроду черный), сервант чем-то сверкающим ломится. Ее мама классово чужда: буфетчица в нашей же школе. Патриций, куда до нее нищим преподавателям и художникам!..
       Я факт отметил – где-то там, кончиком разума. А сердце плавилось от нежности ко всем этим вещицам…
       Мы одни. Никого нет. Что же будет?..
       Ничего особенного, конечно, не было. Юля показала мне свой угол за шкафом: окно во двор, секретер с учебниками и безделушками, кинжал мой валяется… Поболтали об отвлеченных пустяках вроде геометрии или челентановского фильма «Блеф», чаю попили – и я ушел в волнении и некоторой тревоге. Визит-то получился чересчур нейтральный, приятель к однокласснице заглянул… Опасная тенденция! На фиг мне приятельство?!
       Хорошо, а чего бы я хотел? О сексе понятия мои были – примерно как о ядерной физике. А кабы знал о нем всю правду, я бы только ужаснулся: грубая механика, ничего общего с моими радужными переживаниями!
       Надо как в романтическом кино или в книжках тургеневских. Ловить ее восторженные взгляды, улыбкой любоваться, мне адресованной, уйти с ней на край мира и укрыть там ее плечи своим пиджаком…
       Да не знал я, чего хочу! Но хотел чего-то страстно.



О пользе ваяния
       Шел, однако, конец мая – солнечный и жаркий – и впервые я ждал каникул с ужасом. Но может, образуется? Вдруг явится в наших отношениях причина для летних встреч?
       Впрочем, в любом случае родители утащат на дачу. Но не навсегда же: неделя там, неделя здесь! У нее тоже, наверно, какая-нибудь дача имеется… Но если она захочет видеться со мной – мы этот мрак преодолеем!
       Нужно срочно создавать Причину.
       Главное – выделиться, доказать, что я особенный. Чем, черт возьми?! Гитарой? Ты сперва замани ее туда, где удастся сыграть! Да и что играть-то? Каркасси нудного? Не путь…
       И я резво принялся заканчивать воина.
       На стройках можно раздобыть куски облицовочного камня – тоненькие и грязные, зато взаправдашний мрамор. Я долго не знал, что с ним делать, а потом случайно царапнул ножом. Получилось! Сыплется белая пыль, а камень постепенно обретает требуемую форму. Не надо никаких зубил и молотков!
       Тогда я выточил рельефчик: Посейдон с трезубцем, с книжки какой-то срисовал. Бог выдался величавый, как бочонок, на кургузых толстеньких ножках… В школу, конечно, приволок – но давненько, эффект забыт. Собственно, на уроках и ваял. Пыль сеялась на штору…
       Освоясь с рельефом, я замахнулся на круглую скульптуру – и скопировал русского воина из «Слова о полку» Фаворского. Он-то рисует деревянненько, а у меня вообще получилось по известному фильму:
       - С кого ж такую лепили?..
       Но попробуйте сами точить из мрамора лишь ножиком и шилом! А, слабо?! Так что ирония неуместна!
       Я, бесспорно, был лучшим скульптором класса. Потому что никто больше такой ерундой не маялся…

       Просто хвастаться – нерезультативно. Надо подарить, чтоб она смотрела и вспоминала меня! Однако, пока я доскабливал шедевр, учеба кончилась – мы лишь ездили копать землю участка Дворца пионеров, близ Смольного. Я больше скажу: остался единственный день участка, 28 мая; на том законный предлог для встреч иссякал…
       Солнце жарило по-крымски. На вкопанном столе я оставил сумку с яблоком, бутербродом и моей последней надеждой в самодельной картонной коробочке. Меня мобилизовали сечь крапиву лопатой, Юля вдалеке полола, шансы таяли. Не мог я к ней приблизиться, судьба вечно кидала на разные фронта! Но если не сегодня, то в сентябре…
       Мы закончили, я подошел к столу… Сумки нет!! Черт! Катастрофа… Я бросился обшаривать кусты – нет! И здесь нет. Все пропало…
       Пришлось расширить круг на крапиву. Что ж она так жжется?!… Ничего. Я готов на жертвы. Я муж-чина, и ради любимой… Сволочь зеленая!
       И вот, в глубине стрекучих зарослей – нашел! Раскрытую. Обесчещенную. Без еды. Но – с воином!..
       Кто-то из своих ведь! Ну да Бог с ними, пусть подавятся.
       На остановке я не решился. Угловой куполочек монастыря против света, солнце печет… Лезть с подарками при всех… Вошли в автобус – дальше тянуть некуда. Она сидела спиной вперед у окна, рядом – другие девчонки. Я стоял, духота склеивала волосы.
       Наконец, она обратилась ко мне, и я ответил:
       - На вот, это тебе…
       Дыхание перехватило – но она увлеченно вытаскивала воина и на меня не смотрела. Вокруг закричали:
       - Какая прелесть! – а одна девчонка заметила:
       - А что это ты всё Юльке даришь? Сделай мне!
       Я не особо вежливо бросил:
       - А кто ты такая? – и вдруг понял, что проговорился. Если она «не такая», значит, Юля… Лавина подколов угрожающе выросла, едва не обрушась – но пронесло.
       Подарок ли повлиял, или она без того собиралась – но когда мы вышли из автобуса, она крикнула мне сквозь шум:
       - Тридцатого в 12 ноль-ноль приходи ко мне!



Расставание
       Тридцатое легло заманчивым берегом – близким, но недостижимым. Рекой работал завтрашний день.
       Ну, и как причалить раньше срока? Куда девать лишний день? Я с наслаждением проспал бы его целиком – но солнце засияло и сразу напомнило: завтра! Поспишь тут…
       Вот казалось бы: однажды я у нее был – кто мешает просить новой встречи? Почему не позвонил ей в тот лишний день? Места же не находил… А вот не умел непрошеным вторгаться в чужую жизнь! Воспитание, робость ли (их почти невозможно различить)… Впрочем, я и номера не знал.
       Чтоб дождаться чего-то, нельзя ждать. Спасение одно: перебросить куда-то мысли, увлечься иным – не ждать, а жить. Но в 12 лет такой навык еще не наработан… Я пробовал за гитару взяться, почитать, самолет новый поклеить, но Юленькино лицо вспыхивало внезапно, и равновесию конец.
       Маета переползла на ночь, сон туманной дымкой бродил вокруг, но ускользал. Светлое небо заглядывало в комнату, и завтрашнее счастье тоже будто через окно вливалось, лишая покоя…

       Обессилев от волнения, я прислонился к стене в ее подъезде. Вот тут, где я стою – сквозь меня! – сотни раз ходила она! Будто сейчас она мелькнула, разделив со мной место в пространстве, ветерок пробежал по телу… А если машина времени? Очутиться в прошлом – вчера, позавчера (когда она шла здесь) – и ненароком с ней совпасть – что бы из этого вышло, интересно? Кунсткамера, сиамский уродец?
       Наверху дожидался Ухоплан:
       - Точно, это ты. Я тебя по звяку сандалий узнал.
       Та-ак… Я не один… Ухоплан похож на агента 00Х из «Врунгеля»: мелкий, непомерно широкоплечий, и уши торчком. Что-то он мне всё меньше нравится…
       Звонок пропел мелодично – внутри, где она. Шаги…
       - Эдька, Лешка! Сережка не с вами?
       Белое платье с бабочками, волосы сбегают на плечи… Я решился взглянуть в лицо и зажмурился от ее улыбки. Боже! Если мне позволят вдоволь смотреть на нее – я же забуду есть, дышать!..
       Явился Запрягаев. М-да… Очень романтичная получается встреча на двоих… Она спросила:
       - Чем займемся?
       - Ты хозяйка, тебе видней.
       - Ну, давайте мафончик включим. Кофанов, ты чего скучный? Ну и жарища! Градусов тридцать! Мальчишки, видали, что мне Кофанов подарил? – она вытащила мраморного воина и кинжал.
       - Ну, Кофанец, всё с тобой ясно! Засмущался, засмущался…
       Вовсе я не смущаюсь, я счастлив: она им показала ниточку, что между нами. Должны понять и притихнуть.
       - А что вы летом делаете? – спросила она. – Я к бабушке поеду в Боровичи. Под Новгород.
       Блинков сообщил:
       - Я в деревню.
       - Мы на д-дачу… – пролепетал я. – Юль, а ты что, п-правда уедешь? На всё лето?
       - Да, а что?
       - Ну… – что я мог ответить? Особенно при этих… Новость, однако, как приговор…
       - Математичка мне, стерва, тройбан влепила, – пожаловался Запрягаев.
       - Да плюнь, Серега.
       - Тебе «плюнь», а у меня родители.
       Родители, судя по всему, пролетарские. У таких метод воспитания понятен…
       - Лёх, чё ты там пел, покажь?
       Уламывать меня, конечно, не пришлось – лишний раз блеснуть перед Юленькой. И я завыл страшным голосом:
       - Очи черныя, очи красныя, очи синия и зеленыя. Как убью я вас, проколю я вас…
       - …родители.
       - Ой, что это?
       - …ты там пел, покажь?
       - Юлька, ты что, всё записывала?
       - Как убью я вас, проколю…
       - Ха-ха-ха!
       - Это что же, у меня такой к-козлетон? М-да…
       - Ха-ха-ха!
       - О, идея – в мороженицу!
       - Точно!
       Мы вышли под яркое солнце. Я тоже трепался – возможно, удачно. Только зачем? Юленька сияет впереди в белом платье, улыбается – не мне, нам. Еще неизвестно, кто вправе пойти с ней… Тревожно и грустно. Ага, анекдот вспомнил, вроде в тему. Опять буду заикаться в кульминации… Этим двоим так легко болтать! И на гитаре еще толком не умею! Чем же мне победить?
       В кафе долго выскребали белые шарики из металлических холодных половинок. Потом Запрягаев отпал: над ним завис грозный призрак родителей. Одним другом меньше, слава Богу… А Ухоплан предложил:
       - Пошли к Неве? – и повел нас петлять по улочкам, беспрестанно возвращаясь на прежнее место.
       - Ну Эдька, чего дурачишься?
       - Сейчас, сейчас. Скоро выйдем.
       Противопоставить было нечего, Юленькиных окрестностей я тогда не знал… Солнце резало. День пропадал. Нет, замечательно, конечно: столько часов рядом с ней, но… Натужное веселье измучило, душа будто пылью покрылась. Разве этого я ждал, томясь ночью? Не то, подменили!.. А что я могу? Она улыбается обоим, равно смеется на наши шутки – куда ж девать Ухоплана? Обиднее всего, что он-то не влюблен – так что ж под ногами мешается?!
       - Ладно, поехали к Неве! – предложил он всерьез.
       - Тогда я должна маму предупредить.
       - Ну, я поехал, а вы догоняйте. Там встретимся. Пока!
       Мы одни! Вся ее улыбка – моя! Ненадолго… Душный Икарус покатил по съеденному солнцем городу. Икар коснулся солнца и сгорел… Юля оказалась спиной к двери, я навис близко-близко и изо всех сил сдерживал давящую толпу, чтоб девочке моей было просторней. Нет, еще чтоб самому не коснуться. Между нами прослоилась лишь пара сантиметров, час пик позволял легально прижаться к ней хоть всем телом – и это ужасало. Не знаю, почему. Наверно, предчувствовал сильнейший электрический удар или ожог… Не мог я ее тронуть.
       Ухнуло внутри, когда въехали на мост, и вдалеке блеснул золотом Исаакий.  В этот миг Юля произнесла невероятное. Меня ошпарило. Что это?! Я с ума сошел? Мир перевернулся? Я спросил шепотом:
       - Что?
       - Поцелуев мост, – повторила она.
       Я ушел под лед, сердце трепыхалось. Ну да, всего лишь название, отнюдь не просьба, которая послышалась… Но зачем, зачем она это сказала?! Она же не назвала «Никольский собор» или «улицу Глинки»? Что же это значит?! Случайность? Или намек?
       Вот и Нева. Спокойная, большая. Ветерок. Я наконец перестал задыхаться и дрожать.
       - Где же Эдька? Вот смешной! Мы ведь даже не условились, где встретиться!
       А ведь правда! Неужто из деликатности исчез? Это я сейчас спрашиваю, тогда меня другое волновало… Она опасно села на гранитный бортик: чуть назад – и в реку полетит.
       - Юль, не надо! Слезай.
       - Хм! Вот еще! – и прищурилась – от солнца, наверно. Тут ветер раздул платье, голые ноги мелькнули; она примяла парус руками, а я покраснел и потупился. Второго порыва дожидаться не стала, легко спрыгнула, и мы отправились вверх по мосту Шмидта. На середине девочка увлекла меня за башню, в узкий закругленный проход. Нас отрезало от грохочущих машин, от пешеходов; только простор – и мы. Одни… Облокотясь, смотрели на широкую воду. Наверно, следовало что-то сделать или сказать – но так хорошо было просто остаться с ней вдвоем, отбросить утомительную веселость! Я даже не видел ее, лишь чувствовал рядом. Петропавловка поблескивает, ветер, прохладный гранит, и краешком глаза – она… Зачем остальной мир? Кому он нужен?..
       - Вон та чайка твоя, а эта моя, – произнесла Юля. Две птицы то взвивались, то садились на воду – держась рядом, не разлучаясь… Фраза слегка покоробила: затертая; но это все равно, главное – смысл!
       Но теперь нельзя молчать, я должен ответить. Что? Мысли завертелись в панике.
       Да в общем всё просто. Нужна лишь правда, три коротких слова: «Я люблю тебя». Когда же, как не теперь? Сердце опять колотится, сладкий ужас, нужно набрать дыхания и выпалить. Но звуки к горлу присохли…
       О постороннем нельзя – у нас общая громадная тема! Или не у нас, только у меня?.. С этими она сегодня тоже… Слова дразнились на языке, вконец измотали: «Я… тебя… Я люблю тебя… я люблю тебя, Юленька!» Как сформулировать? Казалось – слова взорвутся ураганом, и произойдет что-то безмерно важное. Но что? Вдруг она оскорбится, уйдет, и божественный день рухнет?
       Тогда сказала она:
       - Пошли? – и двинулась дальше, я перевел дух. Мучение! Может, не обязательно говорить – она ведь и так знает?
       Спустившись к воде, мы вновь оказались одни. Юля разулась и окунула ноги в Неву. Я сел рядом и старался не глядеть на ее изящные ступни, смугло-коричневые под слоем воды. Нельзя! Ни касаться, ни видеть ее тела. Это рождает совсем другие чувства – тоже светлые и нежные, но гораздо проще, бескрылее. Нельзя опускаться с моих небес! Но смотреть так хочется… Я через силу отвернулся.
       Холодная струя побежала по лопаткам.
       - Кофанов, защищайся!
       Юля хохотала и горстями швыряла в меня воду. Я растерялся: отвечать? Или нет? По-мужски ли? Можно. Река туго забурлила между пальцев и застыла на мгновение прекрасным сверкающим крылом; девочка взвизгнула и окатила меня с ног до головы. А я тоже… Только в лицо старался не попадать: святыня же, нельзя…
       Я не уклонялся, принимал струи, как пионер-герой. Думаете, храбрый? Как бы не так! Близость удивительная, лучше объятий – вода, брошенная ее рукой. Это уже другая вода, преображенная. В церкви с тем же чувством ловят брызги со священной метелочки. А мои броски достигают ее – это я к ней прикасаюсь! Но иначе, не предосудительно. Так почему-то можно.
       Наверх поднялись мокрые, одежда липнет. Юля отбросила с глаз тяжелую прядку:
       - Трамвай! Побежали?
       Мы помчались, теперь главное – не отстать. Я сильный и быстрый! В кармане чикали друг об дружку обкатанные Невой горошинки стекла, талисман мой теперь. Добежали вровень. Пассажиры косились на двух мокрых юных идиотов.
       Вот уж близок ее дом. Солнце режет, но мягче, по-вечернему; и от этого жутко тоскливо. Главный день уходит…
       - Юль, ты когда уезжаешь?
       - Завтра. На всё лето. А что?
       Что, что… Вот и тихая комната. Мы одни, ее матери нет.
       - Ты чего такой скучный?
       - Я нет… Знаешь, как штангу поднимают? – нагибаюсь, изображаю усилие и тяну воображаемую тяжесть. Уж такую ли воображаемую – может, просто завтрашнюю?.. Юля смеется, я пыхчу на корточках, держа штангу перед грудью. Рву – и рушусь на ковер возле квадратного пуфика.
       Девочкины ноги взмывают в полумрак перед моим лицом. Честное слово – случайно, я не подгадывал! Она улыбается и не отходит. Я повержен, гляжу на нее снизу вверх – и так это выходит естественно, тут мое место! Да и близость особенная: прийти в ее комнату может каждый, но валяться на полу… Это моя привилегия, я избранный!.. Однако получается, что я заглядываю под юбку, хоть я в лицо смотрю на самом деле. Неловко.

       Читать дальше
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz