сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 20
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 12.12.2017, 03:57

Первая часть   Вы здесь  стр.21  стр.22  стр.23  стр.24  стр.25  стр.26  стр.27  стр.28  стр.29  стр.30  стр.31  стр.32  стр.33


Книга 2. Обретение профессий
Эон 6. Лена

Школьный день

1

       Без четверти девять я шагал по Подьяческой. Бледный спросонья Исаакий утягивался за спины домов с каждым моим шагом – так кусок масла плавится на сковородке. Когда совсем уйдет, оставив лишь крестик – пора сворачивать.
       Стужа неприятная, особенно с недосыпа. Пробирает до судорог. Сколько лет уж тянется ежедневная спозарань! Сова я, понимаете; не могу в такой час радоваться жизни! Не на историю бы переть, а, обнимаясь с подушкой, смотреть по индивидуальному телеканалу (два экранчика и никаких антенн) что-нибудь душевное…
       Впрочем… Я несколько сбавил шаг. Посмотреть и здесь найдется: впереди мелькали, появляясь из-под шубы, ножки. Красивые, в низеньких сапогах. Еще помедленней, чтоб не обогнать… Я выбрал дистанцию, но вдруг плюнул и перешел на другой тротуар. Черт возьми! Лена, прости!
       За поворотом стройка, в луче прожектора экскаватор разворачивал и протягивал вниз жилистую руку, как бабочка – хоботок, когда пьет сладкую кровь цветка. Ржавый обломок, поддетый ковшом – это нектар? Невкусно живут строители…
       Через минуту я миновал вестибюль, дежурные сменку караулят. Младшеклассная мелюзга ползет сквозь перила, гроздьями свешивается, пробует замаскировать грязную уличную обувку штанами – но стражи не дремлют… В гардеробе я вытряхнул сменку из хиппозного мешочка, скользнул взглядом по васильевским кудрям и принялся расшнуровывать ботинок. Открытые выше колена ноги постояли рядом, я их взглядом проводил.
       Звонок!
       Все засуетились, забегали, раздевалка опустела, послышались требования дневника и т.д.
       Я поднялся наверх.

 

2

       В коридоре теннисный стол, наши пацаны в зоне мгновенного реагирования – унылые. Ясно: нечем! Кроме нас коридор мертво пуст, исторички нет – впрочем, мы не спешим радоваться: она имеет приятную привычку опаздывать, но не прогуливать. Завуч она.
       - Парни, колбаса! – завопил Тимонин, явившись с белым шариком в руке.
       - Понеслась!
       Колбаса! Это не еда, это лучше. Это парни носятся вокруг стола, долбя шарик по очереди. Кто не раздобылся ракетками – ну вот я – приходится стучать пустой ладонью. Коэффициент отскочибельности страдает… Игроков минимум пять (потому что четверо – это банальное пара на пару), максимума нет – хоть двадцать, по всему периметру стола. Много народу даже лучше: если мало – приходится очень быстро бегать к следующей подаче. В общем, коммунистический вариант настольного тенниса.
       Шарик скачет, ботинки выколачивают пылищу из паркета – а за дверьми уроки, и запертые братья с тоской внимают родным коридорным звукам:
       - Куда?! Вылетел!
       - Плевать. Жертвую. У меня золотой был.
       Сие означает: Ефименкова вырезали, то есть он промазал по шару, и должен колбасу покинуть. Но он раньше выигрывал и имеет поэтому золотой (кто золотой, почему золотой – неизвестно). Золотым можно жертвовать и оставаться в игре.
       - Шустрый, колхоз! Благодарствую.
       - Ребята, заходите, я у вас замещение.
       Это принесло чужую математичку: мелкая – очки большие. Немного отдает рыбой-телескопом.
       Вдогонку поясню. Колхоз – это Быстрова попросили стукнуть шариком вниз, чтобы отскочило высокой медленной дугой. С колхозной подачи удобно вырезать следующего: то есть вмочить низко и в самый угол. Хрен поймаешь.

 

3

       На старшеклассника учитель безотчетного ужаса не навевает: мы научились видеть, что они такие же люди, им тоже всё чертовски надоело. Рыба-телескоп обреченно готовится проверять чьи-то контрольные, мы ей не нужнее, чем она нам. Ясно: сейчас будет формальность.
       - Ребята, у вас есть дела?
       - Есть, есть!..
       - Ну тогда занимайтесь своими делами, но если что…
       Но никого не пугает пустая угроза провести самостоятельную. Трое сразу смываются в коридор доигрывать, я остаюсь и ехидно декламирую непонятно в чей адрес; наверно, в свой:
       - Нееет, ты не Пушкин… – это некрасовская фигня, ее скоро сдавать.
       Васильева через проход – руку протянуть – смотрит на меня, я ее наглейшим образом не замечаю. Как гоголевский чиновник взятку. Тогда она спрашивает:
       - Написал чего-нибудь?
       Якобы нехотя смотрю ей в глаза. Открытие: не так уж она и прекрасна! Ничего особенного. Но невольно улыбаюсь, потому что приятно все-таки.
       - Художественное?
       - Ну да, – подтверждает она, и непонятно: интересует ее мое бессмертное творчество, или ее интересую я? Не знаю, чему больше радоваться.
       - Нет, – отвечаю я томно. – Я же говорил, что завязал. Чувствую, что все это не то…
       Последнее тихо и будто про себя. Самокопание гения…
       - Кофааанов… – воркует она голосом, от которого сладко вздрагивают. Но уже не я. Самую малость разве… Отворачиваюсь и усиленно треплюсь с Киселевым, не замечая ее взгляда, который тепло лежит на спине еще несколько минут. Ведь Лена же!
       …Но взгляд греет.

 

4

       Следующая геогрыза. Ее тоже нет. «Иришка к старости слаба мозгами стала», – говорил я всегда, и угадал: у нее нашли менингит. Она в больнице, но ей ничто не угрожает, потому что в ее голове жизненно важных органов нет… География – это же невероятно интересно! Как Иришка ухитряется делать из нее заплесневелую тоску?
       Это она истерически визжала, когда я дожевывал на уроке хлеб. Перемены все по пятнадцать, столовки в школе нет – приходится бегать в пирожковую. Там еще очередь… А эта овца выперла с урока.
       Заходим, и следом вкатывается Пятачок-Вышел-На-Прогулку – литералка, но не наша. Тоже замещение. Недавно она прослушивала номера для декабристского концерта. Я пел «Помню чудное мгновенье». Пятачок заявила:
       - У тебя голос детонирует, – хотя на брудершафт я с ней не пил. Адекватно, на «вы», с нами общается лишь Тамара, у прочих училок культура хромает.
       Какой именно тротиловый эквивалент детонирует мой голос, и что получится, если рванет? Где она такое словечко выкопала? Лена тоже забраковала каччиниевскую «Аве Марию», я ей однажды показывал… Наверно, нельзя мне петь. Жаль…
       Пятачок «своего дела» не даст, держи карман!
       - Ребята! – визгливо приступает она, – вы Достоевского прошли? Нет? У вас по программе «Преступление и наказание»? А я вот вам расскажу о другом романе Федора Михайловича, называется «Идиот». Вот представьте себе, идет поезд. По железной дороге идет поезд и уже приближается к Николаевскому вокзалу, вот-вот подъедет. А в вагоне разговаривают два человека. Один – весь такой бедный, в бедной легкой одежде. А ведь холодно!
       Я читал «Идиота». Мне стыдно и противно. Но и любопытно: как она такими темпами впихнет 600 страниц в 40 минут? А класс – поди ж ты! – примолк и в рот ей смотрит. Пятачок катается перед доской и воображает себя актрисой:
       - …и выясняется, что Рогожин… А, нет, тут вот как. Была такая Настасья Филипповна, и ее увидел Рогожин, раз, переходя улицу…
       Позор, тоска, о жалкий жребий мой! Когда кончится издевательство над моим Достоевским?! Стараюсь не слушать, но куски насильно втискиваются в уши:
       - А Петербург, этот город грязных нравов, где невозможны искренние чувства, в нем никто не понимает Мышкина… У генерала было цветущее семейство, три дочери, а самую младшую звали Аглая… А потом там был день рождения Настасьи Филипповны, и князь пришел на него, в своей бедной одежде, хотя никто его не знал. И никто не удивился, потому что все воспитанные люди были… Ганя стоял-стоял и потерял сознание, но это даже еще хуже, чем полезть за деньгами…
       Тут звучит звонок, и Пятачок глядит самодовольно, как миссионер на свежеокрещенное племя.
       - Леха, ты читал? – спрашивает Терехин. – А что там дальше?
       Я мнусь, потом машу рукой:
       - Фиг расскажешь. Читать надо.

 

5

       Спускаюсь вниз, на алгебру. Первым делом вижу ноги. Девчонка стоит на стуле и вешает объявление «Внимание, дискотека!»
       - Кофан! – зовет Васильева. – На дискотеку идешь?
       Кокетливо улыбается, прокалывает до глубины.
       - Какая к черту дискотека! У меня репетиция! – резко разворачиваюсь и захожу в класс. Лена! Ох, прости! Опускаю голову в досаде и вижу длиннейший юбочный разрез. Он, кажется, длиннее самой юбки.
       Тьфу! Наваждение!
       Звенит звонок, и щуплый черненький джигит врывается, потирая руки:
       - Поприветствуем Андрея Георгича!
       Лениво встаем. Джигит подобен Наполеону перед гвардией. Скрестив руки на груди и покусывая черные усы, он оглядывает нас острым глазом.
       - Присели. Сейчас у нас на повестке дня вроде алгебра…
       - Да! Да!
       - …но будет геометрия. Достали Говорова. Ну-ка, подняли все Говорова! У кого нет? Дневник на стол!
       Класс удрученно молчал.
       - У кого нет геометрии? У всех?? Та-ак… – полководец задумался. И начал выбирать дичь, – Ладно. Та-ак… Товарищ… товарищ… товарищ… Апыхтина! Понятие производной!
       - Предел. Отношения. Приращения. Функции. К приращению. Аргумента. М-м… Вызвавшего. Данное приращение. При приращении. Аргумента. Стремящемся к нулю… называется производной функции.
       - В данной точке, – дополняет учитель. Так эти ужасы и следует зубрить – стишками, по созвучию. Понять нереально, это можно только запомнить.
       Горец ищет очередную жертву:
       - Товарищ… товарищ… Васильева! Физический смысл производной.
       - Я не знаю, – просто и свободно говорит она.
       - Хм. Садись, два.
       «Она у нас оранжерейная девочка: только цветет, а не работает», – говорила Тамара. Не без того.
       Джигит заскрипел мелом по доске, скабрезно приговаривая:
       - Что бы нам такое с Пи сделать… Знаете фразу, как число Пи запоминать? Академик Чебышев придумал: «Кто и шутя и скоро пожелаетъ Пи узнать число, ужъ знаетъ». С твердыми знаками, тогда так писали.
       Точно, совпадают цифры, я подсчитал! Удобная присказка.
       - Так, открыли тетради. Записываем новую тему: «Первообразная». Кстати, повторяю: ничего диктовать я не буду, не надо за мной записывать каждое слово. Пишите конспект, самое главное. Поступите в институт – никто вам там диктовать не станет. И не выписывайте слова целиком, сокращайте! Кстати, есть специальные знаки «кванторы», для убыстрения, пометьте там себе. Один вы точно знаете: стрелка с двумя чертами – значит «следовательно». Большое перевернутое «А» значит «любой, всякий, каждый»…
       Наш джигит – самый толковый учитель из всех, кого я знал. Нет, еще Тамара. Вымирающий вид…

 

6

       - Я обещал сообщение. Так вот: завтра я ложусь в больницу.
       Загудели.
       - А что с вами? – прорезалась Бондаренко. После чего загудели еще громче.
       - Да ну, только начал понимать… – плюнул Козлов.
       - Что с вами, что с вами – хоть бы инфаркт был! – засмеялся Ефименков, и вполне слышно. Но всё перекрыл мощный голос Васильевой:
       - Девятый «а», тихо!!!
       Математик взирал, усмехаясь. Звонок! – но мы сидим, воткнув преданные глаза в шефа.
       - Внимание! – мы напряглись. – Урок окончен.
       Мы вскочили, но тут же замерли. Это ритуальные фразы, джигит выдрессировал нас, будто цирковых мелких хищников. Он так полагает. Садюга Павлов тоже был уверен, что собачек изучает – а они думали: «Сейчас нажму носом кнопочку, и у чокнутого дядьки сработает условный рефлекс – дать мне пожрать».
       - Задвинули стулья.
       Это означает «отбой». Загремели, затопали, теперь расслабон.
       - Лешка, ты сценарий закончил? – спросила Бондаренко. В глаза заглядывает с улыбочкой, раньше бы так! – но решительно ничего в душе не колышется. Что ж я по ней сох два года?
       - Ну да… – отвечаю.
       - Ой, прочитай!
       - Когда?! Перемена сейчас кончится!
       - Погоди… – бывшее счастье куда-то сбегало, и театральную бригаду мигом отпустили со следующего урока. Ничего себе: да у нее большие связи!.. Отмазка уважительная: готовим новогоднее представление. Задание было – спародировать какую-нибудь телепередачу, я вызвался в авторы. Мы вшестером (увы, без Васильевой) заперлись в пионеркомнате, и я принялся читать, заикаясь, но с успехом:

 

 

Кинопанорама
Типа сценария

       Сцена, на сцене стол, на столе драная елочка. Выходит Ведущий. Лениво смотрит в зал, вытягивает губы, смотрит в небо и шмыгает носом.
       Ведущий. Товарищи, начинаем очередной, два миллиона четыреста тысяч девятьсот шестьдесят восьмой выпуск «Кинопанорамы». Товарищ Рязанов занят съемками фильма «Уроны от стрельбы или парное легкое», так что передачу буду вести я. (Лениво садится за стол) Сегодня у нас торжественный день. Нашу студию посетил знаменитый итальянский актер Джулио Мастодонти. Советский зритель узнает его по замечательным фильмам «Большая погоня в Монте-Карло», «Происшествие в отеле «Четыре пьяные девицы»», «Сицилийская дискотека» и многие другие. Эти ленты намечено снять до конца двухтысячного года. Итак, Джулио Мастодонти! (Выходит Тип в свитере и черных очках. Руки в карманах, враскачку идет к креслу. Гримасничает. С другой стороны появляется Переводчик) Джулио, ваше мнение о последнем прокате советских фильмов в Италии?
       Джулио. Монтегардино. Итальяно ни хрена не пониманто.
       Переводчик. Джулио Мастодонти – большой друг нашей страны.
       Джулио. Наплеванто моро дьябл клизма.
       Переводчик. И ему очень нравятся советские фильмы.
       Джулио. Экскременто кон пердино, де клозетто эт аромат.
       Переводчик. В особенности наши полные глубокой и тончайше продуманной духовностью фильмы про любовь.
       Джулио. Виво сицилия мафиози. Спа-си-ба.
       Переводчик. Он еще раз поздравляет всех нас с Новым годом.
       Ведущий. Спасибо, Джулио, чао!
       Джулио. Прощевайте. (руки в карманах уходит)
       Ведущий. А теперь побываем в кинопавильоне. Киностудия «Ленсоюзполиграфтехпрофнаучхудмультфильм» снимает здесь свою новую картину. Перед нами режиссер Елизавета Петровна Романова. Не могли бы вы в общих чертах описать сюжет фильма?
       Романова. (тараторя) Сюжет? Это что… Это в смысле, про что? А, ну это пожалуйста, это хоть сколько. Сюжет… Действие происходит в трудовом лагере. Тут работают эти… как их… ах, да, школьники, отбывают… что отбывают? Как что, работают на поле! Вот. Так. И вот пожалуйста, смотрите – наш главный герой, очень положительный мальчик. (косолапо выходит Бугай в тулупе и меховой шапке уши во все стороны) Наш главный герой – очень развитой мальчик, очень добрый, душевные струны… Он – гордость нашей киностудии. (Замечает Бугая, всплескивает руками) Ап… Боже мой! Вы кто? Кто вы?!
       Бугай. (тяжким басом) У вас сортир прорвало.
       Романова. Что?! Как вы смеете! Нахал! Вон отсюда!!… (Бугай уходит) А, вот вы о чем… Какой досадный пассаж! Но я не могу не показать вам Вову. Вова! Покажись дяде из «Кинопанорамы»! Не бойся! (Выходит длинный Парень, аккуратно приглаженный, с накладной улыбочкой раскланивается и уходит) Нет, вы видели его, видели! (прижимает руки к груди) Прелесть мальчик! Он гордость киностудии и всего моего фильма!
       Ведущий. А сюжет-то…
       Романова. Сюжет? Ах, я и забыла! Ну так вот. В отряде появляются хулиганы из нехороших школ района, они развращают ребят… да, развращают. Ребята не хотят работать, начинают ругаться, бить друг друга по лицам, грубить старшим – просто ужас что такое!.. Вы чувствуете, как глубоко правдив этот сюжет? Какими прочными нитями связан он с реальной жизнью? О, этот сюжет – гордость нашей киностудии! Ну так вот, Вова вносит светлую волну во весь фильм, он успокаивает ребят, показывает им истинные ценности… Вовчик, радость моя, выйди, покажись еще раз! (Парень опять выходит, с накладной улыбочкой раскланивается и уходит) Ах!.. И кончается все торжеством добра. Все дружно выходят на поле и трудолюбиво полют турнепс. (несколько человек строятся по росту и выдергивают большую фанерную репку) Ах! Ах!
       Ведущий. Ну, спасибо вам большое. Очень содержательное интервью.
       Романова. До свиданья, до свиданья! (уходит)
       Ведущий. Итак, товарищи, мы с вами побывали в кинопавильоне. Время дорого, его так мало для того, чтобы делать добро! Мы прощаемся с вами, поздравляем вас с Новым годом, желаем всего наилучшего, так далее и тому подобное. Как он там говорил: «Виво нью-йорко гангстеро»? В общем, всего вам доброго!


       Я закончил оглашать творение, все ржали. Бондаренко голову наклонила, из глаз лучится что-то двухлетней давности. Отмечаю это умом и поражаюсь: до чего мне пофиг! В сердце – тишина… Вот кабы тут была Васильева, я пококетничал бы с Бондаренко очень охотно. А так зачем?
       - Кофанчик, а давай я буду ведущей? – с нежной улыбкой предлагает она.
       - Ты что, он же парень!
       - Ну и что? А я хочу!
       - Ну… не знаю…
       - «Кон пердино» не пройдет, – авторитетно заявил Коняев. Я вздохнул:
       - Наверно…
       - Да и про мафиози тоже как-то… – продолжает он, но тут я горячо сопротивляюсь:
       - Это-то уж фигня! Пропустят!
       - Ну не знаю, не знаю, – усмехается Коняев. – Ты же не член комитета комсомола, а я член. Прицепятся.
       Возможно, он прав. Придется зубы у моей пьесы вырвать, оставить сопливую размазню… А обидней всего – что Васильева не слышала в полном варианте! Чего она в последний момент увильнула от актерства?
       Кстати, увлекательное занятие оказалось! Я об актерстве. Я вкусил его летом еще, на выпускном после восьмого класса. За нудными речами следовал капустник, где смельчаки пародировали учителей. Я избрал физика и недели две конспектировал на уроках его типовые перлы, посадочку фирменную усвоил: подбородок облокочен на две руки, и ногами трясет. Я как сел на сцене в эту посадочку – зал упал. Пришлось больше минуты ржач пережидать.

 

7

       Спортзала в нашей славной школе нет, ходим в Юсуповский, в «Орленок», откуда меня когда-то выперли. Васильева в малиновом пальто и шали становится угловатой, как кондор со сложенными крыльями. Замечаю это чудом, потому что на нее опять-таки не смотрю.
       - В пирóжку?
       - Пошли.
       Жрать в школе негде, а на физру опоздать – святое дело. «Собутыльничество» идет в пирожковую. Это я, Смирнов и Киселев.
       - Шесть с мясом и три чая.
       Киса продолжает начатую тему:
       - Знаешь анекдот? Чингисхана, Бисмарка и Наполеона воскресили и привели на военную выставку. Они ходят, восхищаются: «Мне бы такие танки!» «Самолеты бы мне!» А Наполеон прилип к газете «Правда»: «Мне бы такую газету – и мир никогда бы не узнал о Ватерлоо!»
       - Ну да, а «Голос Америки» не врет? – парирую я. Я не знал еще, что следующее французское правительство объявило Наполеона и его войны… массовой галлюцинацией. Большевики перед французами в деле вранья просто дети.
       - Практически нет, – ответил Киселев. – А в «Правде» еще про Карибский кризис писали: «Подлая провокация!», «Советских ракет на Кубе нет и никогда не было!» А потом коротенькая заметочка: «Ракеты с Кубы вывезены». За одно хранение этих номеров сажали.
       - Здорово живешь! – возражает Смирнов. – Газета-то наша! И уж не Берия!
       Киса напирает:
       - Нет, сажали! Тогда еще анекдот ходил: «Вы знаете, что Хрущев запустил не только спутник, но и сельское хозяйство?! – «А вы знаете, что сажать можно не только кукурузу?»
       - А что за Карибский кризис? – интересуюсь я. Киселев неожиданно сникает:
       - Да хрен его… Что-то с ракетами…
       Тема пресеклась. И хорошо. Все-таки не люблю, когда вот так смачно, с издевкой критикуют мою страну! Вроде и прав Киса – но радоваться-то чему?
       Выковыривая комки и рыгая, ползем в Юсуповский.
       - Легкая разминка! – командует физрук. – Весело, пятнадцать кругов легким бегом.
       Легко бежим.
       - Разговоры! Терехин, кол в журнал!
       Физрук шутит. Ему хорошо. Очки плотно сидят на толстой переносице тонкого носа, а за ними – веселье. Не будет кола в журнал, не будет пятнадцати кругов вокруг пруда – это всё физручий юмор. Пруд разочек обогнуть – уже почти километр. Что мы – спецназ?
       - Пробегая мимо девочек, целуем в щечку!
       Теперь мы в зале, слышу возню. Интересная картинка! Красная Юля выходит из-за пригорочка матов, а физрук за ней:
       - Поймал!
       Потом он с ней шутливо борется. Она красная, глаза прячет. Улыбается! Учитель тоже хорош…
       Ну и черт с ней.
       В отсеке для тяжелой атлетики парится Макс Блиснов, очень похожий на юного Сталлоне. Лежит на кожаной доске, в руках штанга – и поднимает всего себя одной шеей. Мне так сроду не суметь… Однако тоже беру штанговый гриф и начинаю с ним что-то делать, ибо Максова мускулатура вдохновляет.
       Раньше я полагал, что мой путь интеллигентен, и сила лишняя. Потому что сила есть – ума не надо. Даже с Тамарой как-то спорил, а она напирала: «Добро должно быть с кулаками». Но не она победила, а Блиснов, чьи мышцы ничуть не мешают ясности головы. Значит, совместимо!
       - Макс, а покажи еще чего-нибудь из боевого самбо, – прошу я. Он с готовностью отложил снаряд и принял стойку:
       - Ну вот смотри: бьешь ребром ладони по ключице, она ломается и осколками рвет сонную артерию. Очень просто.
       Рэмбо свистнул рукой по воздуху и остановился в миллиметре от моей ключицы. Да, хорошо, что я ему доверяю – а то бы испугался… Говорю завистливо:
       - Как ты такую скорость отработал?
       - Тренировки…

       Качаюсь. Раньше пытался делать «утреннюю зарядку», но ни черта не выходило. Я в упражнениях вообще разочаровался. А все просто: организм должен проснуться. Нельзя нагружаться прямо с утра! Почему нам всегда внушали обратное, то есть полную чушь?

       Бреду наконец домой. Интересное дело! В школе только о Юле и думаю, даже вроде страдаю. Стоит отойти – и всё, будто нет ее.
       Что там она сегодня? Ага, спросила про дискотеку. Замечательно! Что-то все-таки есть у нее ко мне. Взгляды эти, полные… не знаю чем…
       Попробовать, что ли, описать этот день? Зуд-то графоманский не отпускает. Это я для красоты ей сказал, что завязал. Авось для чего-нибудь потом сгодится?
       Я вынул чистую тетрадку и начал:
       «Без пятнадцати девять я уже шагал по Подьяческой. В предрассветном сумраке золото Исаакия едва мерцало, проседая за спины домов по мере моего приближения…»

       Читать дальше

 

Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz