сайт Алексея Кофанова
Беспричальные берега 18
Меню сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 19.10.2017, 21:12

стр.1  стр.2  стр.3  стр.4  стр.5  стр.6  стр.7  стр.8  стр.9  стр.10  стр.11  стр.12  стр.13  стр.14  стр.15  стр.16  стр.17  стр.18  стр.19  Вторая часть

Стрелка судьбы
       Однажды Данилов спросил:
       - В каком ты классе?
       - В седьмом.
       - Ага… Что я тебе скажу… После восьмого можешь поступать в училище.
       - Как, не закончив музыкалки?!
       - Я тебя подготовлю. Ты уже почти готов…  Да, кстати, – продолжил педагог, – инструмент хороший купишь?
       Он вынул из футляра, выложенного красным войлоком, сверкающую золотистую гитару. Гриф был приклеен, а не на винте, и острая пятка выступала, как таран древнегреческой ладьи.
       - На, поиграй, – и он вышел из класса.
       Эх!.. Только музыкант поймет. Плакать хотелось! Объективно сейчас не скажу, но в сравнении с моим фабричным дерьмом… Легонькая! Трепетная какая-то… Берешь аккорд – и он звучит! А не плюмкает, как на моей… Она поет!
       - И сколько? – спросил я тихо, когда Данилов вернулся.
       - Пять сотен.
       Он решил, что так звучит дешевле, чем «пятьсот». Правильно решил. Пятьсот – это очень много, а так всего пять…
       Эти новости я взволнованно сообщил родителям. Покупка отпала сразу, ибо денег таких даже не снилось. Я повздыхал, но тут всё было ясно. А вот насчет поступления…
       Выпал шанс круто изменить судьбу, стрелку перевести. Кто знает, кем и где был бы я сейчас? В 18 лет я мог обрести профессию – причем в те годы, когда она кое-что значила: гитаристы гастролировали, играли сольники, в филармонии был гитарный абонемент… Это сейчас никому ничего не нужно, и только в кабаках я могу профессию применять – чем и занят… Если б мне тогда предсказали кабак – я бы просто не понял. Теоретически я знал, что бывают рестораны и в них что-то звучит – но к себе такую карьеру и в страшном сне не примерял. Гитарист играет сольные концерты!
       Поступи я в училище – я не встретил бы будущую жену, а этот человек мощно повлиял на все ближайшие годы… Я не занялся бы гравюрой, пением, был бы мастером одной профессии – как все нормальные люди. Возможно, уехал бы за границу…
       Бондаренко терять из вида жаль – но всё хорошее, наверно, позади… И потом: это ведь не сейчас – когда-то, через полтора года…
       Короче, я выбрал поступать. Но родители утверждали:
       - Исполнителем хорошим ты не станешь! И что это за профессия – чужое исполнять? Вот композитор – да! (это я учел) И вообще не выдумывай: надо закончить десять классов и поступать в институт.
       - Какой?
       - Неважно. Нужно высшее образование.
       Наверно, они были правы. Тогда я с этими доводами согласился и судьбу не поменял. А вот прав ли был я?..

       Приличную гитару в магазине было не купить – только с рук. Дефицитом были струны, ноты, подставки под ногу… Дикость: популярнейший ведь инструмент!
       Но это ладно. Все-таки дело узкопрофессиональное… Хочется как Филипп Филиппыч булгаковский спросить:
       - Где у Карла Маркса сказано, что при социализме в продаже не должно быть женских колготок?
       «Доставать» приходилось почти всё: мебель, одежду, колбасу. Заветное слово «выкинули» мгновенно поднимало тонус («В Гостинке сапоги югославские выкинули!»), и в советском человеке пробуждался бегательный рефлекс. Думаете, случайно? Думаете, правительство не могло обеспечить страну товарами? А вот и нет! Не хотело! Ведь бегающий за дефицитом человек крепко занят, думать ему некогда – и потому для власти он безопасен.
       А мы бегать не могли, потому что жили чрезвычайно скромно. Папа вступил в Союз художников; это считалось очень престижным, но денег не давало никаких. Зарабатывал он оформлением книг, сначала в Кемерово, потом и в Лениздате сумел доказать свое мастерство. Иллюстрировал Достоевского, Куприна, Бунина, шеститомник Федора Абрамова по просьбе самого автора… Почти в каждом доме есть книги, оформленные Николаем Кофановым! Хотя, если честно, он это дело не любил и считал лишь денежной повинностью. А истинное творчество прибыли не приносит…
       Мама теперь преподавала литературу в питерском вузе и любила цитировать знакомого профессора:
       - Платят мало – полбеды. Беда: стыдно признаваться, сколько!
       Да, кончились времена, когда профессор был уважаем и солиден. Под закат страны другие люди всплыли… Увы, дальше – хуже. Какая мразь в почете сейчас, и говорить не хочу…



Лучший друг
       Папа часто строчил что-то в блокнотах и на случайных листках. В электричку сядем – и он на полчаса куда-то углубляется.
       - Что ты пишешь?
       - Мысли, – отвечал он лаконично.
       К этому времени я уже опробовал себя в прозе – стало быть, мысли какие-то тоже имелись. Начал и я их писать и состояния свои фиксировать, но не подряд еще, а так, порознь, одна-две случайные фразы – вроде той, про алгебру, на которой с Ней сижу и ни хрена не понимаю.
       И вдруг перед восьмым классом, вечером 19 августа, что-то во мне переключилось. Я нашел блокнот, где до того накарябал несколько рисуночков, и начал регулярно писать о себе. Наверно, это получился дневник – хоть он далеко не всегда был ежедневным.
       Я сразу интуитивно избрал форму, которой держусь до сих пор: почти не пишу голые факты, если у меня нет по их поводу соображений и выводов. Впрочем, в периоды бурных страстей я страдал порой ужасным многословием, эмоции изливал – потому что иначе выговориться было негде…
       Писал в толстых блокнотах или тетрадях, называя их «томами» для солидности. Сейчас таких томов около тридцати. Точно не знаю, потому что на 27-м у меня появился компьютер, и я стал писать сразу туда…
       Три тысячи страниц! Рукописных, конечно, и не всегда убористых – но однако…
       Этот текст исключительно важен для меня. Может быть, он – главное, что я сделал в жизни. Потому что он помогает помнить и понимать. Я уверен, что все (абсолютно все!) события нашей жизни не случайны, они имеют глубокий смысл – и крайне важно этот смысл осознать. Но ведь мы же всё забываем! Если не делать регулярных записей, из памяти выпадут даже самые яркие факты – и попробуй осознай то, чего попросту не помнишь!



Учитель
       Данилов не успел подготовить меня в училище. В конце второго класса (и седьмого школьного) он сообщил:
       - Я ухожу из школы. Буду работать в Кузьмолово, переходи ко мне туда.
       Родители такую рокировку отвергли решительно:
       - Вечерами ездить в пригород?!… Данилова жаль, конечно… Но директриса сказала, что тебя как лучшего ученика переведут к хорошему учителю, какому-то Яковлеву.
       Яковлев – так Яковлев. Посмотрим, кто таков.
       С первого взгляда он не понравился мне ужасно. Слишком молодой, лохматая борода и шевелюра, переднего зуба нет… К тому же он предложил мне сдвоенный урок: два часа подряд, но раз в неделю. Это что за кретинизм? И вдобавок, я гордо сыграл ему «Альгамбру», что для второклассника действительно круто, а он поморщился:
       - Ну да… Придется тебя всему заново учить. Ты у Данилова был? Понятно…
       Я – один из лучших учеников лучшего педагога! Что за нелепые наезды? Тут Яковлев взял гитару и начал «Альгамбру» сам – и я скукожился. Первое впечатление поколебалось. Кажется, я в самом деле полное ничтожество… А Данилов умел играть лишь «На заре она спит в бигуди» с парой простеньких вариаций…
       Через неделю я убедился, что мне невероятно повезло. Сдвоенный урок сгорел, словно спичка – так увлекательно оказалось работать по-настоящему. Мы в две гитары гоняли вместе под метроном первый арпеджированный такт из этюда Вила Лобоса, а затем Яковлев начал поверх моей игры импровизировать. Это была музыка! Я втянулся в водоворот ритма, время исчезло, а мастер играл рядом свободно и вдохновенно, безо всяких нот. Мы вместе творили это чудо!
       Затем он только успел задать мне несколько сольных пьес – и урок кончился. Куда два часа ускользнули?

       Как вам известно, был я тупым законченным классиком. Один полузнакомый американский профессор услышал мельком, что я гитарист, и спросил:
       - Неврок?
       От этого неслыханного слова я замер и уставился. «Невроз» знаю, у самого имеется – логоневроз. А это что за монстр?
       Все мои английские познания вонзились в это слово. Допустим, «рок» – это рок. Если «нев» – это «new», то почему он не сказал «нью»? Но иных вариантов я, как ни бился, отыскать не сумел. Значит, «новый рок»?
       - Ноу, ноу, клэссик! – замахал я обеими руками.
       Заподозрить меня в каком-то вшивом роке?! Несмываемое оскорбление!
       Яковлев же строил программу демократично: всякими Карулли не только меня не грузил, но и сам их недолюбливал. Он дал мне ноты некоторых битловских песен, и я обрадовался: приближусь к народу! А то Бондаренко уже заявила однажды, когда зашла речь, не взять ли мне в очередной поход гитару:
       - Да ну, будет опять играть своего Баха…
       Я возмутился, потому что, во-первых, Баха ей никогда не играл, во-вторых, мне до него еще расти, и наконец – не поминайте великое имя всуе!
       И все же хотелось быть с народом. И я выучил битлов. Я, как всегда, безнадежно отстал, потому что они к концу 80-х почти приравнялись к Баху. Кто же слушает такое старье, когда уже вовсю «Моден токинг»?
       Кстати, я их тоже не слушал. Я играл «Girl», «Octopus Garden», «Norwegian Wood» – и понятия не имел, как они звучат в оригинале. Честно сказать, меня это ничуть не интересовало.

       Исключительно благодаря Юрию Владимировичу Яковлеву я стал музыкантом. Кроме классических приемов он дал мне основы джазовой импровизации, познакомил с некоторыми общемузыкальными законами (о которых я нигде больше не слышал и не читал), а главное – приобщил к фламенко. Раньше я и понятия не имел об этом чуде. Я впервые услышал Пако де Лусию и понял, что такое настоящая гитарная игра.
       Фламенко я так увлекся, что даже питерскую речку начал называть Фанданго. Позднее, когда стрясся «августовский путч», название подкорректировалось. Придумалась фразочка:
       - Набережная реки. Фон – танки.



Высшее Существо
       Классручка поймала меня в коридоре:
       - Алеша, почти весь класс уже вступил в комсомол. Ты когда собираешься?
       - А зачем?
       - Как зачем?! Ты же способный мальчик, а без комсомола тебя в институт не примут!
       Похоже, ее впрямь заботили судьбы подопечных! Но я удивился другому:
       - Да разве есть такое правило?
       Она замялась на секунду, потом ответила:
       - Ты же понимаешь…
       Я не понимал. Почему приемную комиссию должно интересовать что-то кроме моих знаний? Ну юный был. Это я потом уяснил, что знания комиссию интересуют вообще в последнюю очередь…
       Но родители подтвердили:
       - Да, лучше вступить. Конечно, в коммунистические идеи уже никто не верит… Но таковы правила игры.
       Ну, лучше – так лучше. Дело-то нехитрое. Раздобылся рекомендациями, одну дала химичка-капээсэсовка, голос партийца стоит двух комсомольских. (Это в ее кабинете я отбывал срок за брежневский орден. Но ту историю никто не вспомнил.) Взял в библиотеке Устав и честно пытался вникнуть в смысл термина «демократический централизм». («В наше стране все имеют право голоса. Жучка, голос!»)
       Затем меня утверждали в «первичной организации»: комсорг школы подмахнул бумажку. Кажется, то был практикант по математике. Все понимали, что это пустая формальность, и не выпендривались.
       Наконец ритуальный этикет потребовал, чтоб я несколько часов проторчал в скучнейшем коридоре райкома ВЛКСМ. Коммунисты размещались в этой же эффектной ратуше на углу Садовой и Вознесенского, ибо всё лучшее – детям. Снаружи домик красивый, но внутри… Вытертая кушетка, скудный люминисцентный свет, кое-где на стенках унылые тексты, от чтения которых совсем уж тянет удавиться… Я это предвидел, поэтому книжку захватил.
       Но в итоге был вознагражден. Я удостоился лицезреть Существо.
       Отворилась бесшумная дверь, и я благоговейно ступил в алтарь, в Святая Святых, в прообраз рая на Земле. Полумрак, бархатные шторы, матовым блеском сияет мебель из дерева драгоценных пород… В сакральной глубине, за огромным столом помещалось Высшее Существо. Оно лучилось розовым. В мистическом восторге я утратил способность здраво воспринимать – и потому не помню: что именно было в нем розового? Костюм ли, или просто вымытая, холеная, нажравшаяся рожа?.. Высшее Существо удостоило меня нескольких слов, смысла которых я тоже не сумел уловить; на том Аудиенция закончилась.
       То был Первый Секретарь Райкома Комсомола.
       Я получил пурпурную книжицу и впал в задумчивость. Весьма опасную. И вот что я понял.
       Для любой власти народ – это дойное стадо, лохи, твари низшего сорта. «Их должно резать или стричь». Чтоб «коровки» не возмущались, «пастухам» надо тщательно секретить факт собственного существования. Пусть думают, что общество однородно, и никакой Расы Господ нету! Ну, тут всё ясно.
И вдруг – прокололись. Я увидел человека, с которым никогда не пересекусь в очереди за хлебом. Он не ходит пешком, его, как дорогую куклу, возят в черной «Волге» с зеркальными стеклами. Я для него – пыль под ботинком…
       А случайный ли прокол? Новоиспеченному комсомольцу показали Светлый Идеал. Теперь ты тоже можешь приобщиться! Делай карьеру, шагай по трупам, юноша – и ты станешь одним из Нас, нажрешь лоснящуюся рожу!
       Мерзко.
      Еще и потому мерзко, что это наглый обман, и рядовому комсомольцу никогда не бывать Первым Секретарем. Человечество вообще слоисто, как торт «наполеон», и попасть из своей прослойки в какую-то чужую почти невозможно. Августейшие Особы не смешиваются с обычными аристократами, гениальный писатель простонародной крови не будет принят в высшем свете, рокер никогда не станет рэпером…
       Раскрученные Артисты, например – тоже замкнутая каста. Молодой талантливый артист ни в коем случае не станет Раскрученным, если пробивается извне; а вот если он в нужной семье родился, то он с младенчества Раскрученный Артист, даже если полная бездарь… Ну, это тоже без меня известно.
       От постоянных инцестов любая каста вырождается, и ей необходимо изредка впускать в себя чужаков. Так что у честолюбивой молодежи крошечный шанс все-таки есть. Дерзайте!





БДТ
       Кстати об артистах: вскоре мы ходили классом в театр.
       Назавтра Юля первой заметила:
       - О, Кофанов комсомолец!
       И тут же отвернулась. Остальные поздравляли, руку трясли – будто произошло что-то полезное …
       А после уроков разыгрывали билеты в БДТ на «Ревизора». Ну да, разыгрывали. Билетов оказалось меньше, чем желающих; и эту проблему решал жребий. Партер и всякие галерки от меня ускользнули, осталась «ложа бенуар». Я сразу увидел ошибку, потому что художник Бенуа есть, а «р» абсолютно лишнее.
       Два места ложи вытянули Сергеева и Бенсон, взвизгнули и ушли. Мне и Кисе тоже повезло. Остался последний билет, и прежде чем тянуть, Юля произнесла достаточно громко:
       - Ну нет, Кофанова я никому не отдам!
       Тамара Алексеевна приподняла брови и сказала мне:
       - Цените!
       Излишнее замечание, потому что я и так не знал, куда восторг прятать.
       Последнее место бенуара досталось Юле. Она подарила мне чудный взгляд, но ушла. А я несколько дней бродил окрыленный, прокручивая ее таинственную фразу, как на магнитофоне, и предчувствуя от театра нечто волшебное. На уроках она оборачивалась ко мне, что-то спрашивала, ее улыбка сияла почти как в лучшие времена.
       Настал день спектакля.
       Тетушки на входе щипали контроли и говорили каждому:
       - У нас сегодня последний посетитель.
       Ну точно, я не расслышал в начале слово «Вы». Жуткая картина: завтра БДТ взорвут! Хотя странновато: полный зал последних посетителей…
       Лишь купив программку, я узнал, что «Последний посетитель» – это название пьесы. «Ревизора» почему-то заменили.
       Пьеска оказалась безумно перестроечная, о загадочном визитере у какого-то министра. Играл Кирилл Лавров, что меня потрясло: живьем человек из телевизора! Мы с Кисой сидели в бенуаре вторым рядом, а впереди была Юля и кто-то еще. Разумеется, половину времени я видел ее затылок, шею, плечи – а вовсе не народного артиста СССР. Она просила у меня бинокль, предлагала печенье, которое ела сама (бесшумно, но мне это не понравилось), ее взгляд в темноте что-то обещал…
       Но в антракте поболтали лишь о пьесе. А как иначе? Уже полтора года, как «мы просто знакомы».
       Во втором действии я четко утвердил план: проводить ее домой. Хорошо бы пешком – благо и трамваи столь поздно дефицит. Почти час наедине с ней на ночной Фонтанке…
       Очереди в гардероб оказались разные. Я нервничал, высматривая ее в толпе, а рядом парочка трепалась по-английски. Этот язык мы много лет изучали в школе – и потому не понимали ни слова… Киселев сказал:
       - У меня есть давняя мечта: попасть на прием к английской королеве.
       - И что?
       - И спросить: дую спик инглиш?
       Глупая подробность засела в памяти, потому что момент мог стать поворотным. Могло начаться счастье.
       Но она исчезла в толпе. Я шел с парнями по набережной (нужные декорации, но совершенно не те актеры) и тоскливо оглядывался. Бесполезно… Козлов рассказывал скабрезные анекдоты.




Пьеса о нас
       Впечатленный театром, я решил к нему приобщиться – и вскоре изложил свои текущие события в виде пьесы (названия ей так и не придумал). Вот она:

Действующие лица:
Он
Она
Его мать
Кошка без реплики

Фрагмент 1
       Общешкольная дискотека. Толпа, по мозгам грохочет. Она сидит задумавшись, лица не видно. Он беспокойно елозит метрах в двух. Вдруг берет стул и садится рядом.
       Он (волнуясь) Слушай, ты счастлива?
       Она (не поворачиваясь) Да.
       Он. Ты сегодня должна быть счастлива по гороскопу… А я вчера. (Она чуточку поворачивается и косо смотрит на него. Возможно, улыбается, но за рукой не видно. Обоим приходится кричать) На нервы действует этот грохот.
       Она. А мне нравится.
       Он (торопясь, пока решимость не пропала) Знаешь, зачем мне надо, чтоб ты поехала в ЛТО? Хочу написать твой портрет! А тут никак, времени нет.
       Она. А почему именно мой?
       Он (раздраженно и страстно) Ты же знаешь!
       Она (прикидываясь удивленной) Как, всё еще?!
       Он. Увы.
       Пауза.
       Она (глядя испытующе) Второй дурак за этот год.
       Он. Очень рад.
       Она встает и начинает дергано танцевать, он, погодя, тоже – в разных углах.


Фрагмент 2
         Его комната. Солнце лезет в окно и безвкусно всё золотит. Входит Он с портфелем.
       Он. Черт возьми!… Нет, это ничего не значит… Ну а если?.. И что… (подходя к кошке) Что скажешь?
       Кошка (молчит)
       Он. Ах да, ты же у меня без реплики! Пардон… Одна ты у меня осталась… (Кошка широко презрительно зевает) Эх ты, тварь! (Кошка поднимается, потягивается и уходит) Так всегда…
       Он садится за стол, задумчиво скоблит полировку. Скрежещет ключ. Он спохватывается, слюнявит палец и торопливо затирает царапину. Входит Мама.
       (осторожно) Ну, как собрание?
       Мама (быстро и весело) Всё хорошо! Тебя хвалят! (пауза) А вот эту твою… Как она с тобой?
       Он. Как обычно…
       Мама (собирая за письменным столом портфель) Она ведь играет. Тамара Алексеевна слышала, как она говорила девчонкам: «Я его всё равно никому не отдам, хоть он мне и не нужен». (Пауза) Она хочет, чтоб все видели, как ты ее любишь – а значит, и она чего-то стоит. Когда ты начинаешь отдаляться, она кидает мостик. Но и приближаться слишком не дает. Она недостойна тебя. (Пауза) Такие девушки напоминает мне, извини, проституток. Они своим обаянием торгуют, чтоб выгоды приобрести! А любить они неспособны… (Пауза) Хоть бы красивая была… (Он бьет себя по колену кулаком. Длинная пауза) Ладно, я на работу – если кто позвонит… (уходит)
       Он. Ну что же… Это ответ. (ходит по комнате, все быстрее, резко поворачиваясь) Да! Гора с плеч! Надоело всё, хватит! Свобода, черт побери!!
       Вдруг упирается глазами в зеркало и застывает. Смотрит изумленно на собственное отражение, неизвестно что видя. Медленно проводит ладонью по глазам и вздыхает с прерывистым стоном.


       Итак, я поверил, что «она играет». В этом внушении был тонкий яд. О нет – конечно, не нарочный! Благожелательницы (Тамара и мама) просто не просчитали последствий. Это многоопытному взрослому можно говорить всё, что думаешь…
       А у меня в подсознании отложилось: искренне мною интересоваться нельзя, можно только «играть», использовать. Как мужчина я неполноценен…
       И засело очень надолго.

       Читать дальше
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz